Отдел кадров моему появлению не обрадовался. Нет, они конечно сделали вид, что рады воскресшему передовику и лучшему гарпунёру Владивостока Витьке Жохову, только вот что со мной делать они понятия не имели. Так и не добившись внятного ответа от кадровиков, я попытался попасть на приём к начальнику треста, но был вежливо отшит, с предложением подойти через пару дней, когда у начальства уляжется в голове тот факт, что я снова у них в штате. Расстроенный я вышел на крыльцо, собираясь покурить и продолжить «штурм», где и застал бывшего капитан-директора «Алеута». Сергей Наумович выглядел скверно, и так худой, сейчас он больше походил на узника концлагеря, чем на самого себя. На густой шевелюре добавилось седых волос, на носу шрам. Он так же, как и я был в черном кителе и с орденом Ленина на груди и уверенной походкой направлялся в трест.

— Витя! — бывший шеф обрадовался мне как родному, перескочив через несколько ступенек он обнял меня — жив чертяка! А знал, что тебя голыми руками не возьмёшь! Когда выпустили?

— Вчера.

— А меня две недели назад. Да уж… попали мы с тобой как кур в ощип. Слушал уже, что «Алеут» ушёл?

— Слышал. И чего нам теперь делать? — я с надеждой посмотрел на бывшего начальника.

— На «Алеут» мне уже не вернуться — лицо капитана помрачнело — я назначен на краболова «Коряк», когда он вернётся с рейса. А пока оформляю командировку в Мурманск, нужно перегнать во Владивосток теплоход «Коллективизация» и сопроводить на нём подводную лодку. Ну понятно не одному, с нами ещё ледокол будет. Стой тут Витя, никуда не уходи, меня обязательно дождись! Поедешь со мной в Мурманск! Нечего тебе тут киснуть, пока с тобой кадровики разбираться будут. Походатайствую что бы тебя тоже на «Коряк» перевели, ты же штурман? Я думаю место третьего помощника или штурмана там для тебя найдут.

— Я старпомом был… — начал было возражать я, но был сразу же перебит.

— Старпомом на китобойце! А «Коряк» ничуть не меньше «Алеута»! Это же целый завод, ты-то должен знать, сам там был и бункеровался! Так что должность третьего помощника на «Коряке» это считай повышение! Жди короче, я скоро!

«Скоро» аж в три часа вылилось! Я терпеливо ждал, куря одну папиросу за другой, и посматривая на часы. Предупредив вахтенного о том, что я скоро вернусь, я даже успел сбегать в радиорубку треста и передать радиограмму на «Алеут», а капитана всё ещё не было. Появился он не один. С ним шёл знакомый мне начальник отдела кадров.

— Значить так товарищ Жохов — начал кадровик, как только приблизился — вот ваше командировочное предписание, направляетесь в Мурманск, по возвращении ваш вопрос о дальнейшем назначении будет решён.

Вручив мне стопку бумаг и посоветовав сходить в кассу бухгалтерии пока она не закрылась, кадровик быстро ретировался. Ну а Сергей Наумович велел мне завтра быть на железнодорожном вокзале в шести утра и не опаздывать. Мне предстояло провести почти восемь суток в пути от Владивостока до Мурманска. А затем почти три месяца плавания по Северному морскому пути в обратном направлении. Не успев выйти из тюрьмы, я волею судьбы попал сразу в длительное, многомесячное и опасное путешествие.

Рано утром, с фетровым чемоданчиком в руке я стоял на пироне вокзала, а меня провожали тёща и Лика. В руке у меня была зажата радиограмма от жены. Ещё вчера, получив командировочные, я снова отбил радиограмму на плавбазу в дополнение к первой, сообщая, что ухожу в плавание на несколько месяцев, а ответ на первую, меня уже ждал. Быстро Ирка обернулась, да и радист «Алеута» наверняка подсуетился, всё же я был на флотилии не последним человеком и о том, что меня арестовали там знал буквально каждый. Радиограмма пестрила восторженными словами, непередаваемой радостью и облегчением, но и грусть разлуки, а также упрёки в адрес тех, кто отправил её в этот рейс там тоже были. Сейчас же у меня в руке радиограмма вторая — не менее содержательная. Ирка за меня переживала, но поддерживала решение уйти в рейс, пока её нет в городе.

Всю дорогу мы безбожно бухали. Ну вот буквально, не просыхая. Купе у нас было отдельное, и мы могли себе это позволить, не смущая других пассажиров видом бухих моряков орденоносцев. Каждую стоянку наш арсенал пополнялся новой партией коньяка, и мы продолжали…

— А мне ведь Витка показывали якобы твои показания на меня, читать только не давали. Не верил я, что ты сломаешься и на меня что-то напишешь. А потом и коридорный знакомый весточку закинул, что тебя после «конвейера» в «крысятник» кинули. Мне тогда уже освободили, вот я и закинул через знакомца тебе «грев», да и за денежку малую попросил поспособствовать, что бы тебя вытащили из этой дыры, я ведь там тоже побывал, знаю каково это. Вот когда узнал я про тебя, то точно понял, что не признался ты ни в чём и на меня ничего не писал.

— Так это ты был?! — удивился я, до сих пор я думал, что это Ирка как-то выход нашла. Совсем тупой блин, она же тогда уже в рейсе была! — спасибо Сергей Наумыч! Не знаю, долго ли я смог бы продержаться…

— Смог бы! Я тебя Витька знаю, ты не из тех, кто просто так сдаться! Я тебя уважаю! А ты меня?!

— А я горжусь что знаком с тобой Наумыч! — я пьяненько засмеялся, вспомнив анекдот в тему и разлил в гранённые стаканы остатки коньяка из початой бутылки — Выпить за тебя хочу! Мировой ты мужик!

За пару часов до подъезда к Мурманску пить нам всё же пришлось бросить. Требовалось привести себя в божеский вид. Несмотря на наши старания, когда мы выходили из поезда, видок у нас был ещё тот. Не знаю, как выглядел я, но капитан-директор походил на запойного алкаша, которого обрядили в капитанский мундир. Да и хрен на них всех! Эта поездка, с её долгими и задушевными разговорами расставила все точки над ё в наших с Наумычем отношениях и теперь я точно мог сказать, что у меня есть настоящий друг, на которого всегда можно положиться. Тюрьма и общая беда, как и служба в армии, сильно сближает людей.