Температура воздуха в голубом секторе явно догоняла полдень летнего земного дня. Но когда Татьяна тронула ногой воду через проём в «стене», та оказалась прохладной. Потревоженное её движением сооружение закачалось — мостик лишь выглядел твёрдым, а на самом деле пружинил на каждом шагу. И, внезапно, озарением, как всегда бывало рядом с водой, Татьяна поняла, почему мостик заканчивается обрывом. Чувствуя, как бурлящая радость — предвкушение движения — распирает мышцы, она отошла к бортику, разбежалась и оттолкнулась от упруго качнувшегося пола. Дружеской ладонью мост подкинул её вверх. На миг Татьяна повисла в нескольких метрах над водой, раскинув руки, и с восторгом глядя на чуть-чуть сдвинувшиеся звёзды. А затем изогнулась в полете и без всплеска вошла в толщу воды. И тут же, разогнавшись, проплыла несколько стремительных кругов. Эта жидкость отличалась от искрящейся воды Лу-Танова бассейна, которую синтезировал Э, основываясь на образцах, периодически доставляемых с Крелоса. После считывания матрицы для синтезака, в воду Лазарета добавлялся весь объём присланного образца, и Управляющий Разум поддерживал необходимые физические и биологические параметры в покоях крелла, которые придавали воде характеристики живой. Татьяна давно мечтала побывать в родном мире Учителя. Если бассейн, частично заполненный водой с планеты, оказывал на неё такое действие, то какого же следовало ждать, погрузившись в самый настоящий, стопроцентно натуральный океан?

Она плавала до тех пор, пока физическая усталость и боль ноющих мышц не заменили чувство утомления и желание сна. Кружила в водоёме, который был раз в пять больше бассейна Лу-Тана, резко поднималась с глубины на поверхность, выпрыгивала из воды, как играющий в волнах дельфин. Перепады давления не оказывали на неё никакого влияния. Видимо, раз запущенный процесс синхронизации ментальных полей землянки и существа с другой планеты, развивался поступательно, постепенно ускоряясь.

Здесь не было Управляющего Разума, чтобы вести отсчёт проведенным без воздуха минутам, поэтому Татьяна основывалась лишь на собственных ощущениях. Кислородная недостаточность наступила позже, чем в бассейне Лазарета, началась мягко и больше не вводила в состояние паники. Татьяна Викторовна словно училась сосуществовать с ней, а не бороться. Простимулированные «голоданием» органы и системы начали работать с удвоенной силой, наполняя организм желанием кипучей деятельности. Эффект превосходил самое большое, выпитое ей в течение дня количество чашек кофе. Удивлённая новыми, появившимися внезапно, ощущениями, Татьяна принялась анализировать происходящее. Дело было не в воде! Её она ощущала, как приятную среду, в которой ей было комфортно, но не как воду Лу-Танова бассейна, где откровения являлись одно за одним. Однако же, очередной «эволюционный» скачок произошёл именно здесь. Чем отличалось нынешнее состояние Татьяны Викторовны от того, в котором она покинула Лазарет. «Ларрил? — спросила она себя. И сама же ответила: — Нет!». Они были близки и ранее, на станции, но ни разу проведённые вместе часы не вызвали качественного изменения её способностей.

Зависнув в толще воды, растопырив конечности, и в очередной раз напоминая себе гигантскую лягушку, Татьяна мучительно думала — в чём отличие? И вдруг сообразила. Нынче она побывала в Потоке впервые с тех пор, как старый крелл доставил её в сектор Див из сектора Фин, где плыла в пустоте бело-голубая планета.

Размышляя над тем, какие характеристики могут быть сходными у воды и гиперпространства, Татьяна сама не заметила, как задремала. Подводные течения легко касались её тела. Убаюканная ими она опустилась на самое дно, и сознание полностью погрузилось в темноту, забывая отмечать мгновения пребывания без воздуха.

Солнечный свет рассеялся в сумерках, а сумерки растворились во мраке океанского дна. Однако это не мешало Татьяне четко видеть мельчайшие подробности рельефа — штрихами, испускающими красноватое сияние. Размер и границы подводных скал, движение обитателей дна, которые оставляли в песке глубокие борозды, векторы направлений стаек серебристых и розовых существ, похожих на креветок — сознание не упускало ничего: ни знака, ни звука неведомого мира. Татьяна чётко ощущала, куда следует двигаться — вдоль глубокой, прихотливо извивающейся расщелины до тоннеля, прогрызшего огромный коралловый риф насквозь, на более высокий донный уровень, образующий почти ровную округлость лагуны. Тяжесть воды не беспокоила, наоборот, мир казался объёмным, ячеистый материал, из которого он был построен, оплетал невидимыми нитями, по которым струился тёплый, пульсирующий ток энергии.

Она покинула тоннель. Для человека там царил бы кромешный мрак, а для её нынешнего воплощения своды источали медовое и голубое сияние, редкие островки песка, затерявшиеся в каменных щелях — перламутровый отблеск.

Татьяна застыла, покачиваясь на невидимых, но ощутимых течениях. Лагуна, освещённая закатным солнцем, пламенела??, словно чаша с огнём. Многометровую толщу воды лучи пронзали до самого дна, на котором ярчайшие краски смешались палитрой гениального Мастера. Тонкие сеточки разноцветных кораллов, пурпурные шевелящиеся наросты на камнях, огромные, со стол величиной, лимонные раковины-жемчужницы, голубые крутолобые существа, отдалённо напоминающие рыб, и уже знакомые Татьяне серебристые и розовые облачка «креветок» — она так и застыла, открыв рот от изумления и восторга, пока не осознала, что нет никакого рта. И её самой нет — только картинка, непонятно каким образом воспринимаемая. То ли быль, то ли воспоминание, уводящее неведомым маршрутом, проложенным тонкой ниточкой от сердца — к сердцам.

Вода была тёплой не только у поверхности, несмотря на то, что лагуна ощущалась Татьяной Викторовной обширной и глубокой, а береговые границы казались недостижимо далёкими. Каменные зубчатые гребни прикрывали по бокам от сердитых волн узкий проход в океан, шедший параллельно подводному тоннелю, который она миновала. В их расположении и форме явно ощущалось вмешательство разума, а не природы. Из ровного, будто искусственно созданного дна, то тут, то там вырастали белые и розовые колонны, испещрённые мелкими значками. Проплывая мимо них, Татьяна разглядывала бесконечную цепочку жизненных форм — от амёб у оснований колонн, до стремительных, снабжённых плавниками существ, играющих под капителями. На самих капителях были искусно вырезаны знакомые усатые морды. Ещё до того, как она разглядела их — Татьяна поняла, где оказалась. Последний приют ушедших креллов — Бухта Скрывшихся За Горизонтом.

Ощущения подсказывали, что в этот предзакатный час вокруг не было живых. Там, в расщелине, Татьяна ощущала прикосновения дружеских разумов к своему, отдалённый гул чужих, часто непонятных мыслей, пронзительные и красивые звуки, полнившие океан, населённый разумными ластоногими. Здесь же было тихо, как на перроне, от которого давно отошёл последний поезд. Тихо, но светло, ярко, но печально.

Минуя неизвестные могилы, Татьяна двинулась вперёд, туда, где поднимались со дна, раскрывались невиданными цветами капителей витые колонны, усеянные резными изображениями. Они поддерживали выпуклый свод, проходя через который свет преломлялся и рассыпался на белых камнях разноцветной мозаикой отблесков. Пространство между колоннами заросло красными кораллами, оплетёнными серебряными нитями. Подплыв ближе, Татьяна разглядела, что нити сплетены из пузырьков воздуха, а внутри каждого их нового витка сидят маленькие существа. Лишь одно отверстие между колоннами было не заросшим, и она медленно проникла в него, влилась, словно вода, охватывая разумом сразу и белую, гладкую плиту саркофага в океанском дне, и радужные всплески света, играющие на «паутинках». В левом нижнем углу плиты она увидела маленький знак, собранный из вкраплённых ярко-красных жемчужин — крест института Лазаретов. Она так и не ощущала собственного тела, однако разумом потянувшись к знакомому символу, словно ладонями коснулась прохладной плиты, навсегда скрывшей тело Учителя. И отчётливо поняла — в темноте и глубине могилы покоились его останки, но сам Лу-Тан навсегда покинул этот мир — ни его сознания, ни энергии в нём не осталось. Как когда-то неимоверно давно пригрезилась ей звёздная дорога, по которой ушёл Артём, так и сейчас она увидела мерцающий путь, уводящий за горизонт осознаваемого мира, и поняла, почему креллы назвали это место Бухтой Скрывшихся за Горизонт.

В изголовье могилы, на небольшом плоском камне выстроились, глядя на Татьяну Викторовну блестящими глазами, фигурки креллов. Будто Э нашептал нужную информацию, чтобы она поняла — каждому члену семьи Танов соответствует памятная фигурка, а вон та, стоящая чуть в стороне, но всё же рядом с остальными — принадлежит ей. Фигурка, точную копию которой оставил Дуг-Кагн в день смерти Учителя, надеясь, что Татьяна обнаружит её, когда найдёт в себе силы переступить порог покоев Лу-Тана.

Боль от потери старого крелла неожиданно оказалась изгнанной лукавым выражением усатых лиц его клана. Сознание развеялось туманом на ветру, а затем сконцентрировалось в многочисленных островках тепла, разбросанных по планете — и даже вне её пределов — ответивших радостью узнавания. Это не было телепатией, да и эмпатией Татьяна не назвала бы испытываемое. Но на миг космос перестал быть пустым, а одиночество и тоска по Учителю отступили. Ибо и дорогу, по которой она могла когда-нибудь нагнать его, Татьяна Викторовна увидела воочию, и ощутила всем сердцем, что, оказывается, есть неведомые друзья, считающие её своей просто потому, что она существует. Тёплое чувство поселилось где-то в средостении, хотя Татьяна сейчас затруднилась бы сказать, где у неё находится средостение. Она с тихой радостью любовалась затейливыми узорами кораллов между колоннами, световыми бликами, делающими дно пятнистым, искрами от солнечных лучей, бегущими по паутинкам из пузырьков воздуха, каменными фигурками креллов с лукаво блестевшими глазёнками. Как вдруг сознания достиг чётко слышимый голос: «Пора... Пора на поверхность... Просыпайтесь!»