Он поднялся по лестнице, стараясь не шуметь. В гостиной Чарли Крус и усатый разговаривали по-испански. Голос Чарли звучал мягко и успокаивающе. Голос усатого казался резким, словно бы у него атрофировались связки. Шум, который он услышал в коридоре, повторился. Лестница вела в зал с большим окном, закрытым венецианскими жалюзи из темно-коричневого пластика. Фейт пошел по другому коридору. Открыл дверь. На кровати армейского вида лежала лицом вниз Роса Мендес. Она была одета, на ногах у нее до сих пор красовались туфли на каблуке, но она казалась спящей или слишком пьяной. В комнате из мебели были-то всего кровать и стул. На полу, в отличие от первого этажа, лежало ковровое покрытие, которое глушило шаги. Фейт подошел к девушке и повернул ее голову. Роса Мендес, не открывая глаз, улыбнулась. На середине коридор раздваивался. Фейт пригляделся — из щелей одной двери сочился свет. Он услышал, как спорят Чучо Флорес и Корона, но не понимал почему. Возможно, оба хотели оттрахать Росу Амальфитано. Потом он решил: а вдруг они насчет него спорят. Корона, судя по голосу, был очень зол. Фейт открыл дверь не постучавшись, и двое мужчин обернулись к нему одновременно, на лицах читались удивление и одновременно сонливость. Время показать, кто ты есть, решил Фейт — будь негром из Гарлема, ебучим, зверски опасным ниггером. И тут же понял: ни на одного из мексиканцев это не произвело ровно никакого впечатления.

— Где Роса? — спросил он.

Чучо сумел ткнуть пальцем в угол комнаты, который Фейт поначалу не разглядел. Эту сцену, подумал Фейт, я уже видел и пережил. Роса сидела в кресле, скрестив ноги, и нюхала кокаин.

— Пойдем отсюда,— сказал он ей.

Это был не приказ. И не мольба. Он просто сказал: идем со мной, но вложил в эти слова всю душу. Роса с симпатией улыбнулась ему, но, похоже, ничего не понимала. Он услышал, как Чучо говорил по-английски: вали отсюда, братан, подожди нас внизу. Фейт протянул девушке руку. Роса поднялась и взялась за нее. Рука ее показалась Фейту остывшей — при такой температуре в голову лезли другие сценарии,— но также в голову лезла и в голове укладывалась вся эта дрянь. Сжав ее ладонь, Фейт почувствовал, что это его рука холодна. Я ведь все это последнее время в агонии бился. Я холоден как лед. Если бы она сейчас не протянула руку, я бы прямо тут и умер, и им пришлось бы репатриировать мой труп в Нью-Йорк.

Они уже выходили из комнаты, когда Корона вцепился Фейту в руку, а свободной рукой поднимал что-то, ему показалось — что-то тяжелое. Он развернулся и ударил в стиле Каунта Пикетта: снизу вверх в челюсть мексиканца. Как и Меролино Фернандес, Корона рухнул на пол — ни выдоха, ни стона. И только тут Фейт осознал: а ведь в руке у Короны пистолет. Он его забрал и спросил Чучо Флореса, что тот намерен делать.

— Я не ревную, дружище,— сказал Чучо, держа поднятые руки на уровне груди: смотри, мол, я безоружен.

Роса Амальфитано смотрела на пистолет Короны как на хитрый приборчик из секс-шопа.

— Идем отсюда,— услышал он свой голос.

— Кто этот мужик, что внизу сидит? — спросил Фейт.

— Чарли, Чарли Крус, твой друг,— сказал, улыбаясь, Чучо Флорес.

— Нет, сукин ты сын, другой, который с усами.

— Друг Чарли.

— Из этого сраного дома есть еще один выход?

Чучо Флорес пожал плечами:

— Чо-то ты, мужик, палку перегибаешь…

— Да, есть еще сзади выход,— проговорила Роса Амальфитано.

Фейт поглядел на распростертое тело Короны и словно бы завис на пару мгновений.

— Машина. Машина в гараже,— наконец сказал он,— нам без нее не уехать.

— Тогда нужно выходить через парадную дверь,— заметил Чучо Флорес.

— А этот? — кивнула Роса на Корону.— Он умер?

Фейт снова поглядел на неподвижное тело, что покоилось на полу. Он бы мог смотреть на него часами, но вместо этого решительно сказал:

— Пойдем отсюда.

Они спустились по лестнице, прошли мимо огромной кухни, откуда наплывал запах запустения, словно бы здесь уже давно никто ничего не запекал, пересекли коридор, из которого виднелся внутренний дворик, где стоял укрытый черной парусиной фермерский пикап, а потом шли в полной темноте, пока не нашли дверь, которая вела в гараж. Включив свет — две большие флуоресцентные трубки, свисавшие с ­потолка,— Фейт снова поглядел на настенную роспись с изображением Пресвятой Девы Марии Гуадалупской. А дойдя до металлической двери, понял: единственный открытый глаз Девы, похоже, следит за ним. Он запихнул Чучо Флореса на пассажирское сиденье, а Роса села сзади. На выезде из гаража успел заметить усатого — тот стоял на вершине лестницы и выглядывал их, как перепуганный подросток.

Дом Чарли Круса остался позади, они ехали по неасфальтированным улицам. Миновали пустырь — и не заметили этого, хотя оттуда крепко несло сорняками и сгнившими объедками. Фейт остановил машину, вытер пистолет платком и выкинул его.

— Прекрасная выдалась ночка,— пробормотал Чучо.

Ни Роса, ни Фейт ничего не сказали.

Они оставили Чучо Флореса на автобусной остановке, на пустом и хорошо освещенном проспекте. Роса села на переднее сиденье и на прощание отвесила ему пощечину. Потом они поехали по лабиринту улиц, которых не знали, а затем выскочили на проспект, который вел непосредственно в центр города.

— Похоже, я вел себя как идиот,— сказал Фейт.

— Это я вела себя как идиотка,— призналась Роса.

— Нет, я,— уперся Фейт.

Тут они рассмеялись и, дав несколько кругов по центру, влились в поток машин с мексиканскими и американскими номерами, что ехали прочь из города.

— Куда мы едем? — спросил Фейт.— Где ты живешь?

Она сказала, что пока не хочет ехать домой. Они проехали мимо мотеля Фейта, и тот на несколько секунд задумался: ехать дальше к границе или остаться здесь. Через сто метров развернулся и снова отправился на юг, к мотелю. Администратор его узнал. Спросил, как там поединок.

— Меролино проиграл.

— Логично,— заметил администратор.

Фейт спросил, свободен ли еще его номер. Администратор сказал, что да. Фейт сунул руку в карман и вытащил ключ, который не сдал.

— Точно,— сказал он.

Он заплатил еще за день и ушел. Роса ждала его в машине.

— Можешь побыть здесь,— сказал Фейт,— когда скажешь, я отвезу тебя домой.

Роса кивнула, и они пошли в номер. Кровать уже убрали, чистые простыни постелили. Оба окна были приоткрыты, видимо, тот, кто ­убирался, хотел проветрить из-за запаха рвоты. Но в комнате хорошо пахло. Роса включила телевизор, села на стул и сказала: