— Я не предохраняюсь, — смотрю в его похотливые глаза. Они светлеют, на скулах напрягаются желваки.

— Ты хотела с ним детей? — вопрос звучит довольно резко, руки на моей талии напрягаются.

— Я тебе говорила, хочу семью. Том отличный парень, с ним нет того, что связано с тобой, — опускаю глаза ему на грудь, обвожу пальцами соски.

Спокойно возвращаю взгляд вверх, приподнимаю бедра и тут же их опускаю. Германа все еще думает, не мешает мне и не останавливает.

Мне нравится чувствовать себя сверху, задавать темп, смотреть в глаза, на губы. Я сама его целую, он, правда, не отвечает. Как-то тяжело вздыхает, обнимает меня за спину, обхватывает губами сосок, прикусывает его.

Эта ночь особенная. Не знаю почему. Герман не спешит, не перехватывает инициативу, а подстраивается под мои желания. Он ни разу не был со мной настолько нежным и осторожным, как именно сейчас.

По венам начинает струиться золото, обволакивая меня с головы до ног, устремляя все свое сияние и теплоту вниз живота. Я вскрикиваю, вздрагиваю, куда-то падаю, но заботливые руки не дают мне упасть и разбиться.

Мутным взглядом смотрю на сосредоточенное лицо Соболя, на то, как напрягаются губы. Он опрокидывает меня на спину, с глухим стоном кончает мне на живот, закрыв глаза.

Несколько минут в гостиной слышно только наше дыхание. Герман отстраняется, медленно встает. Я лежу неподвижно, слежу за каждым его шагом. Он выходит из комнаты, отсутствует недолго, возвращается с влажными салфетками, присаживается. Вытирает сперму с живота, между ног, убирает все салфетки в сторону, смотрит на меня.

— Чего ты хочешь от меня? — нарушаю наше молчание.

— Если бы я сам знал, ответил, — усмехается. — Мне тебя мало, но все же, Марьян, моя позиция по поводу отношений не меняется. Я не могу рисковать тобой.

— Тогда отпусти и больше не лезь в мою жизнь. Не вмешивайся в нее ни через год, ни через десять лет. Я хочу нормальной жизни, нормального мужа и детей.

— Проведи со мной сутки. Я знаю, послезавтра ты улетаешь. Обещаю, что после этого ты меня больше не увидишь.

Сутки? Вроде мало, подумаешь, какие-то двадцать четыре часа. Мы будем вдвоем, наедине, никто нам не будет мешать. Только вот и суток слишком много для меня. Я и после этой ночи не скоро приду в себя, что уж говорить о каких-то сутках. Каждая минута рядом с ним подобна яду, отравляет меня, убивает. Сутки — это слишком смертельная доза, после нее я могу умереть. Я соглашусь, но он не будет знать, что это обман.

— Хорошо. Я проведу с тобой сутки, — заставляю себя улыбнуться, приподняться на локтях.

Герман сразу же наклоняется, с азартом целует, обещая мне незабываемое время. Я с этой ночи возьму по максимуму.

Я просыпаюсь по внутреннему будильнику. Я очень боялась, что засну полностью без сил и не сумею проснуться до того, как откроет глаза Герман. Мой план — удрать из его дома, пока он спит. Без понятия, как это сделать, но мысль «бежать от него» не покидает меня с того момента, как его губы накрыли мои губы. Ведь потом не смогу...

Я и сейчас не могу. Смотрю на его спокойное лицо, на приподнятый уголок губ и млею, как восемнадцатилетняя девка, оказавшись в постели с желанным парнем, который лишил ее девственности.

Мне стоит огромных усилий удержать свои руки при себе и не прикасаться к нему. Он ведь может проснуться, и тогда мой план полетит ко всем чертям. И не отпустит, пока не выпьет меня до дна, ничего не оставив, а потом, как пустую бутылку, выкинет в мусорное ведро.

Мне везет, что Герман не обнимает меня, иначе бы почувствовал, как я медленно двигаюсь к краю кровати и сползаю на пол. Мне приходится перемещаться по комнате на цыпочках, едва дыша. Я оглядываюсь только возле двери.

Сердце сжимается, тянет обратно в теплую постельку, обещая мне, что справится потом с тоской, грустью и отчаяньем. Но я ему не верю. Сердце имеет совсем короткую память, а я помню, сколько было выпито вина, пересмотрено мелодрам, высморкано соплей.

Передергиваю плечами, убеждаю себя, что от прохлады, а не от предстоящей внутренней боли, которая сейчас еще притуплена прошедшей ночью. Мне приходится голой спуститься на первый этаж, найти в гостиной свои вещи, которые, оказывается, небрежно все еще валяются возле дивана.

Нахожу в сумке расческу и в отражении стеклянного стеллажа привожу себя в порядок. Поправляю вещи на себе, обуваюсь в свои туфли, беру сумку и, стараясь громко не стучать каблуками, выхожу в холл.

Что дальше делать? Выйти на крыльцо и попросить одного из охранников отвести меня в город или вызвать такси? Я бы сама вызвала, но уверена, что со связью ситуация с прошлого моего визита не изменилась.

— Доброе утро, Марьяна. Вам чем-то помочь? — раздается за спиной ровный голос Шамиля.