— Не приближайся ко мне! — шиплю, потом резко разворачиваюсь и бегу в сторону кухни.

Пистолета нет, чтобы его прихлопнуть, а вот нож вполне сгодится. Экспертиза подтвердит, что все мои поступки совершены в состоянии аффекта. Еще можно выдать убийство за самооборону. Боже, о чем я только думаю! Хватаю нож со столешницы, выставляю его перед собой.

Герман замирает на расстоянии вытянутой руки. Смотрит сначала на нож, потом мне в глаза, губы его расползаются в довольной улыбке. Почему?

— Не подходи! У меня не дрогнет рука всадит тебе нож в сердце! — пафосно звучит, аж противно. Я морщусь от своих слов. Он делает шаг, я упираюсь попой в столешницу. Еще один шаг, рука начинает дрожать.

— Не подходи! — предупреждаю, с ужасом наблюдая за его приближением. Кончик ножа упирается ему в грудь. Сглатываю, испуганно смотрю в его холодные глаза. Темная бровь вопросительно изгибается.

Я смогу! Я сумею! Это будет выглядеть как защита. Опускаю глаза, Герман не отстраняется, он сам прет на нож. Цепенею, наблюдая, как на белой ткани расползается красное пятно. Отдергиваю руку, обескураженно вскидываю на него глаза. Взгляд его неподвижен, смотрит на меня не мигая.

— Ты сумасшедший...

Он забирает у меня нож, небрежно кидает его мне за спину. Поднимает руку, проводит костяшками по щеке, очерчивает губы, нагибается и целует. Немного напряженно, скованно, но все так же властно. В этот раз я ему отвечаю. От шока мои действия какие-то неуверенные, как у школьницы, у которой случился первый серьезный поцелуй.

Герман поднимает голову, разглядывает мое лицо, а я смотрю на него сквозь ресницы. Наверное, это и есть ответ, почему он меня преследует.

— Ты хочешь, чтобы я стала очередной твоей любовницей?

Его палец проходится по нижней губе, взгляд блуждает по лицу. Молчит.

— Ты будешь отвечать на мои вопросы? Или я не имею права знать ответы?

— Я хочу тебя, — я это признание прочитала по губам, а не услышала. Из груди вырывается смешок. Тоже мне, Америку открыл.

— Одна ночь, и мы разойдемся в разные стороны? Я должна понимать, чего от тебя ждать.

— Ты слишком много болтаешь, Марьяна, — на ответ это явно не похоже, я недовольно поджимаю губы. Герман не перестает меня разглядывать, мое лицо никто так долго не рассматривал. Он словно хотел запомнить каждую черточку, каждую линию.

Адреналин от пережитого все еще гоняет кровь по венам, но я уже успокоилась, сердце размеренно бьется в груди. Я умудряюсь отвернуться от мужчины, ощущая спиной жар его тела. Смотрю на свои руки - у меня мурашки по всей коже. Вспоминаю о позабытом стакане в прихожей, беру новый и наливаю воду. Если я не буду его провоцировать, может, он уйдет.

— Что ты делаешь? — выдыхаю, ощутив, как его руки ныряют под майку и перебираются на живот, медленно скользят вверх.

У меня вода становится поперек горла, когда чужие руки трогают соски, я непроизвольно сжимаю бедра, чувствуя вспышку желания. Смотрю на фартук плитки из геометрических фигур, едва дышу, в то время как его дыхание обжигает мою шею. Сглатываю и осторожно ставлю стакан, накрываю своими ладонями его ладони.

— Я не хочу тебя, — тихо, твердо произношу я.

Не вижу, но чувствую ухмылку. Убирает руки. Так просто? Всего лишь нужно было быть честной? Удивленная оборачиваюсь. Герман секунду неподвижно стоит, но тут же хватает за руки. Я взвизгиваю от неожиданности. Выгибаюсь в его руках, а ему хоть бы хны, в легкую закидывает на плечо и куда-то несет.

Швыряет меня на кровать, я сразу же подгибаю ноги, отползаю к изголовью. Он не спускает с меня темного взгляда, стаскивает с себя футболку. На груди запекшая кровь, кончик ножа немного его продырявил, но не критично. Что-то достает из заднего кармана, кидает на кровать, снимает джинсы. Я усмехаюсь, увидев презерватив.

— А ты, я смотрю, подготовился. Может, еще смазку прихватил? Не люблю на сухую трахаться, — язык мой меня до добра не доведет.

Герман, отшвырнув одежду в сторону, прищуривает глаза. Ставит одно колено на кровать, не спуская с меня глаз, нагибается и хватает за щиколотку.

— Отпусти! — кричу, щучу ногами, в надежде вырваться.

Подтягивает к себе, перехватывает мои руки, поднимает над головой, коленом прижимает мои ноги к матрацу. Рассерженно дышу, разъяренно мечу в его сторону взгляды, скалюсь. Добровольно не сдамся!

— Это будет считаться изнасилованьем! Статья 131 уголовного кодекса! — надежда, что его испугает статья, рассеялась как дым, оставив иронию в глазах.

В какой-то момент сдаюсь, понимая бесполезность сопротивления. Герман, почувствовав мое смирение, отпускает руки, приподнимается.

Хорошо, что я не наивный аленький цветочек, мой первый раз не будет столь ужасен. А эту ночь можно пережить. Обязательно по приезду в Америку попробую настроить себя на серьезные отношения, закончив их законным браком.