– Нет, сударь, - кулак отца приземлился на широкий стол, обитый сукном, с такой силой, что та самая чернильница сей же час подпрыгнула и, звякнув, опустилась на столешницу. – То, что ты смог сдержаться при виде этой потаскухи Лилит, мне ни о чем не говорит. Разве что кумушки более не будут смаковать по углам подробности твоей личной жизни! Право служить в армии заслужить надобно, ясно тебе?! Все, разговор окончен!

– Нет, отец! – Глядя прямо в глаза Павлу Андреевичу, сказал Николай. – Коли не даете вы своего разрешения, я буду писать прошение в Штаб. Я найду, как получить перевод. Если надо, пойду к самому Императору.

Граф, кажется, был ошарашен. Он не ожидал такого сопротивления, такого упрямства. Слыхано ли дело? Если до императора дойдет, что министр в собственном доме порядка навести не может, вопрос может возникнуть, место ли ему на этом посту?

– Пошел вон! – Словно лакею бросил отец свирепо.

Это оскорбило Николая больше, чем едкие замечания о Лилит и о том, что он не достоин службы в армии.

– Я подам прошение в Штаб прямо сегодня.

– Что?! Лишу наследства, из дома выгоню тебя, паршивец! – Кричал отец.

Такой дерзости он стерпеть не смог. Узел непонимания все затягивался, превращая отдельные спорные моменты в комок нерешаемых проблем, усугубляя и без того сложные их отношения.

– Я сам уйду в таком случае. Не беспокойтесь о том, батюшка.

Решив, что разговор окончен и более продолжать обсуждение смысла нет, Николай развернулся и вышел, напоследок громко хлопнув дверью. Вслед ему неслись ругательства и обвинения, но Николай шел, полный решимости к своей комнате. В голове его шумело, невысказанные слова вертелись на языке. Прямо сейчас он пошел наперекор отцу, перечеркнув какую-либо возможность разрешить дело мирно.

В дверном проеме гостиной Ильинский увидел встревоженную мать, спешащую навстречу ему, но лишь рукой махнул, мол, оставьте и двинулся дальше.

Войдя в комнату, Николай, недолго думая, достал походный саквояж и, крикнув Прохора, приказал тому собрать самое необходимое. Предстояло убраться из особняка на Галерной как можно скорее, пока не остыл ни он, ни отец и мать не успела убедить его в отвратительном поведении. Куда податься, Николай не ведал, но разве то проблема? Важнее всего успеть подать документы о переводе, а где приютить свое бренное тело – о том Николай не думал. На крайний случай, есть гостиницы или квартиры. Да и Гнездилов вряд ли откажет, все равно ведь, живет один, решил Николай. Он верил – все это лишь на несколько дней, по истечении которых он отправится в расположение полка – своего нового места службы.

Липецкая область, г. N., наши дни

С того дня, как Андрей неожиданно навестил семейство Ивановых, прошло два дня. Аня совершенно не понимала, куда пропал ее не так давно обретенный друг. Андрей перестал отвечать на сообщения, и девушка знала лишь то, что он неожиданно вдруг уехал обратно в Петербург. Андрей обосновал свой отъезд тем, что у него срочно появилась очень важная группа, отказаться от которой он не мог ни при каких обстоятельствах. Объяснение было слишком туманным и обтекаемым, и Аня решила, что во всем виновата ее мама. Но предъявлять претензии в не гостеприимстве было глупо и непродуктивно, а потому пришлось просто принять ситуацию.

Грустила Аня недолго. Ее так увлекла новая работа, что времени рефлексировать совершенно не было. Яков Семенович завалил ее делами. Аня постоянно разбирала какие-то бумаги, сортировала нескончаемые статуэтки, шкатулки, часы и серебряные ложечки. Старик показывал ей клейма, объяснял, что они значат и насколько ценны, рассказывал, как проверяется подлинность того или иного предмета. За эти дни Аня получила столько информации, что к вечеру казалось, будто голова ее сейчас распухнет и она перестанет понимать происходящее. Но Аня знала – так бывает всегда, когда устраиваешься в новое незнакомое место и нужно изучить кучу материала. Это была приятная усталость, слегка приправленная сомнением в собственных возможностях. Ей казалось порой, что все в голове смешалось и она никогда не запомнит, как отличить одну монету от другой, к какому веку относятся антикварные штучки и кучу другой информации. Но Михельсон успокаивал ее, посмеиваясь, и убеждал, что все знания обязательно уложатся в Аниной голове.

– До завтра, Анечка, - чуть картавя, распрощался с ней старик. На сегодня ее работа в лавке была закончена. – Завтра будем разбирать антресоли. Там твоя любимая тема – периодика начала прошлого века.

– Хорошо, - улыбнулась Аня. – Побегу домой.

Она завернулась посильнее в пуховичок, намотала вокруг шеи объемный шарф и выскользнула на улицу, о чем старому Михельсону сообщил задетый дверью колокольчик, прозванный в народе музыкой ветра.

***

Санктъ-Петербургъ, Россійская Имперія, 1912г. отъ Р.Х.

Александр Сергеевич не зря поставил филера приглядывать за квартирами. Думал было, что это глупость и пустая трата времени и средств, но чуйка не подвела. В конце концов соглядатай за одной из квартир на окраине города вдруг прислал мальчишку с запиской, что в доходный дом снова ходит Плут, а с ним, кто бы мог подумать, сам Цыган. Гнездилов не мог больше допустить промаха, а потому решил не торопиться с выводами. Вдруг мальчонка не так передал сведения, вдруг филер обознался? Вечером сам проверю, решил, сыщик и отпустил паренька, сунув ему в грязную влажную ладошку мелкую монетку. Мальчонка счастливо улыбнулся, поблагодарил и был таков.