Деваться нам было некуда. Слегка заикаясь, Вася «нырнул в омут головой»:

— Это ходы сообщения к минометам.

— Что!!? — казалось, что на вздыбившихся волосах Светлова поднялась фуражка. — По ней что, по пластунски надо передвигаться!?

Я и Вася одновременно втянули головы в плечи. Рацу уже не нужен был орден — он был согласен на медаль. А еще лучше — если бы удалось отсюда просто удрать. Исчезнуть.

— Капитан Лебедев! — повернулся начштаба к начальнику нашего блока. Это вы руководите всем этим цирком?

Впервые Лебедев должен был играть на нашей стороне. Перед ним явственно замаячила перспектива бессменки.

— Мы даже саперов вызывали! — завопил он в полном отчаянии. — Они тоже не смогли справиться с грунтом… Точнее, с камнем. Здесь один камень! Здесь грунта нет!

— Что за бордель вы тут развели, товарищ капитан! Лейтенанты марсианские каналы роют. Другие, лейтенанты, водку вагонами везут… Наверное, чтобы подстегнуть процесс рытья каналов. Уезжать скоро, а тут еще и не чесались!

Светлов быстрым шагом направился к берлоге Лебедева, и тот засеменил за ним вприпрыжку. Еще бы! Удобства цивилизации растворялись в тумане мечты. Тут не то что вприпрыжку, тут колесом закрутишься!

Меня же все дальнейшее перестало интересовать. Я держал в голове только одну фразу. Я крутил ее, переворачивал, ставил на попа, и в любом виде она мне нравилась: «Уезжать скоро, а вы…».

Уезжать! Как это звучит!

По первам, помнится, мне все казалось, что мы должны пойти вперед — к Ведено. Потом пошли разговоры, что будем здесь зимовать. А снег выпадет уже в сентябре. И все закроет. И как к нам будут проходить колонны с продуктами — непонятно. А я думал, как исхитриться получить зимние вещи, чтобы не загнуться. И чем мы будем отапливаться? И какой здесь зимой туман и ветер?

Честно говоря, до зимы было нескоро. Но я уже представлял себе, что нас здесь ждет — и мне было тоскливо.

А теперь я услышал — «скоро уезжать»…

Это было как музыка, это было лучше музыки! Скорее всего, даже не специально сказанная фраза, а так — вырвавшаяся промежду прочим. Но оговорка, как сказал дедушка Фрейд — лучше чем тонна словесного поноса!

Светлов со товарищи укатили в сторону второго блока — к Молчанову. Пусть посмотрят на Лебедя, Рака и Щуку — Швецова, Молчанова и Куценко. Если он надеется собрать их в единый кулак, то пусть пробует. Коня и трепетную лань… И все такое…

Лебедев завыл. Он плюнул в сторону уехавшего начальства и, понурив голову, скрылся в своем блиндаже. Косач пошел вслед за ним, скорчив нам напоследок уморительную рожу. Леня был явно доволен.

— Сейчас он успокоит Лебедева, и все будет по-прежнему… — начал я.

— …Хорошо! — закончил за меня Вася.

Все вокруг успокоились. Папен драил котелки холодной водой с хозяйственным мылом; Пимон что-то зашивал. Рамир и Алиев просто дрыхли. Безо всяких забот.

Вася тихо исчез, а я, позевав, пошел спать к себе на перину. И приснился мне весьма мерзкий сон.

Убегал я какими-то дворами и огородами города Темир-Хан-Шура от местных абреков. И были они вооружены огнестрельным оружием. У меня же не было ничего. И догнали они меня все-таки в каком-то незнакомом месте. И выстрелили. Я только об одном думал — лишь бы не насмерть! Но провалился в какую-то пустоту без цвета, звука, запаха и жизни…

Когда я очнулся с бешено колотящимся сердцем, то понял, что это, к счастью, только сон. «Ну может же такое присниться!» — подумал я и перевернулся на другой бок.

Проснулся я уже в темноте.

«Эге!» — подумал я. — «А как же служба!». Надо было идти смотреть за подчиненными: вышли они на дежурство, или забили на все и мирно дрыхнут, как безнадежно штатские товарищи? Я выполз из палатки и поплелся к минометам. На ящиках кто-то сидел. Подойдя поближе, я с удовлетворением отметил, что это сидели Папен, Пимон и Рамир.

— Молодцы! — подбодрил я их. — Благодарю за службу!

— Рады стараться! — раздался нестройный ответ.

«Вашего благородия» я не дождался. Да не очень и хотелось, если честно.

Я присел на краешек ящика и вытянул ноги. Было не очень холодно, тем более в бушлате — скорее ощущалась приятная ночная свежесть. Над нами царствовало звездное небо во всем своем неземном великолепии. Мне вспомнились долгие ночные прогулки с будущей женой, и все, что было с этим связано. Честно говоря, очень захотелось под теплый бочок супруги, а еще лучше — на нее… Но увы! До жены мне было, простите, как до Луны раком. Оставалось только вздыхать. Папен, проникнутый ностальгией, рассказывал о своих охотничьих походах.