— Что-нибудь слышно в последнее время? — Ганджи жевал тростинку, сидя на краю обрыва.

— Ничего особенного, лишь кучки разбойников, что грабят торговые караваны, но сведения о них уже переданы в ближайшую крепость Гринтерры, — закуривая трубку отвечал бывший сослуживец.

— Как поживает Изая? Я слышал от торговцев, что его сын растёт полной копией, таким же невозмутимым и хладнокровным.

— Его сын взял только лучшие черты своего отца, но есть в нём что-то пугающее даже меня…

— Да ладно? Неужели есть кто-то, кто тебя пугает?

— Не пойми неправильно, Бадд. — повернувшись к своему другу Эобар заглянул ему в глаза полные улыбки и радости жизни. — В этом парне есть то, что я боюсь увидеть в Оби, одиночество и боль. Изая показывает сыну слишком много…боли.

— Я сожалею, что оба ваших сына остались без своих матерей.

— Жалость — это не твоё, Бадд. Мне сразу становится стыдно за тот проигрыш, — подавился дымом ветеран многих боевых действий. — но жалость не то, что нужно испытывать к нашим детям. Я, думаю, всё решает любовь.

— Это ты глубоко копаешь, стал слишком сентиментальным? — плечом подтолкнул своего друга Тигр Юга.

— Стал старше, Бадд.

После неловкой паузы, разбавляющейся только музыкой барабанов и песнями жителей деревни орешника, Ганджи поменялся в лице и вновь возвратил привычный серьёзный вид.

— Ты сделал то, о чём я тебя просил?

— Да, его лук в надёжном месте. Никто не найдёт. Изая спрятал его слишком усердно, всё-таки он тоже твой десятник.

— Хорошо если надёжно, но есть у меня подозрения, что всё не так прозаично.

Уже прошло около полугода со дня знакомства Обирона и Камалии. На небе светились два спутника планеты, Луна, отражавшая свет поднимающегося за горизонтом солнца, и Данай, что сиял оранжевым диском независимо от своего положения на небе. Первый спутник делал оборот вокруг планеты около тридцати дней, что называли месяцем, а Данай проходил свой путь за неделю. Это и многое другое Камалия узнала от мамы, которая занималась с ней каждый день чистописанием и арифметикой, историей и культурой, танцами и игрой на флейте. Последнее Кама любила сильнее прочих уроков, ведь столько эмоций могла донести флейта до людей, столько оттенков настроения было у этого инструмента, будто сам ветер рассказывал свою историю через неё. Чистописание же давалось с определённым трудом: первая строчка писалась слева направо, а следующая уже справа налево, и так они меняли друг друга, сохраняя порядок, в котором писались буквы. Если рассказывать вкратце, то каждые две строчки повторяли движение солнца, которое раз за разом, рассвет за рассветом появлялось на восходе и исчезало на западе, проходя днём над горизонтом, а затем и под ним в обратную сторону.

Адеола Бадд во время преподавания нянчила сына, но, как ни странно, тот был очень спокоен и редко плакал. Брата Камалии назвали Ракдай, Ракдай Бадд. Мальчик был внешне сильно похож на отца, лишь волосы были чёрного смоляного цвета, но те же черты лица и тот же неугомонный характер, которым Камалия прославилась на всю деревню, муштруя местную шпану. С уроками юная Кама справлялась совсем неплохо, но после того, как Эобар Эмек попросил Адеолу взять в ученики своего сына, Оби, детей было сложнее настроить на учёбу. Старому Эобару было некогда заниматься обучением своего сына, а его жены уже давно не было на этом свете. Зато он выкладывался на полную во всём, что касалось тренировок сына. Ганджи Бадд, отец Камалии, даже стал приглашать Оби на спарринги с Камой и на таких тренировках дети выкладывались на полную, стараясь не уступать друг другу.

В этот раз Камалия стояла у вертикального подъёма на гору Тиабат. Отец поручил девочке каждое утро до рассвета подниматься по крутому склону до вершины. Подниматься по склонам тепуи, к которым относился и сам Тиабат, не представлялось сложным для атлетично сложенной девочки, а рисунок камня, что больше напоминал решётку, выгравированную по всему склону, позволял сделать подъём на триста метров более безопасным. Рядом с ногами девочки текла река Тиа. Река пыталась разбудить Каму ото сна и настроить на нужный рабочий лад.

— Бррр…Теперь в такую рань каждый день вставать… — Камалии явно не нравилась эта идея. — Но надо так надо, папа сказал, дочка сделала, кошка лазает по деревьям, Камалия по скалам. Конечно! Чего мне стоит преодолеть вертикальный подъём в Тиабат. Не гора же! Так, холмик с ручейком вокруг…

Закончив свой монолог, юная Бадд приготовилась к прыжку, но громкий хлопок или скорее взрыв воды отвлёк её от мыслей. Поднявшаяся волна окатила девочку ледяной водой и окончательно испортила настроение на день. Небольшая тень приближалась к поверхности и приковала к себе недовольный взгляд Камалии.

— Привет! — вынырнул с бессменной улыбкой Оби Эмек. — Ты чего мокрая такая, купалась? Ты тоже закаляешься? Давай вместе?

— Ты! Ты! Ты самый несносный парень из тех, что я знаю!

— И много ты знаешь?

— Ты один такой в округе. И вообще… Ты меня отвлекаешь! Мне до восхода на гору надо забраться, а тут ты, да ещё и облил. — Кама пустила слезу, ведь её утренний настрой и так был ни к чёрту.

— Не расстраивайся ты так. Давай я с тобой полезу? Хочешь?

— Хочу! — крикнула девочка, хотя понимала, что Эмеку этот подъём дастся намного тяжелее, чем ей.