— А как же закон Сирдаха? — Мне пришлось повторить дважды, прежде чем до толпы дошел смысл. Словно по мановению волшебной палочки шум прекратился. Белобородый побежал к «даиру» и провел там не менее десяти минут, пока я стоял под палящими солнцами-сирд. Все, абсолютно все, спрятались в тени, спасаясь от жары. Взглянув наверх, сразу поймал «зайчики»: до соединения двух Сирд между собой оставалось меньше четверти пути. На небе сейчас неполный Сирд или, как я перевел для себя этот промежуток, почти полдень.

Белобородый появился на арене, прикрывшись зонтиком из соломы. Он прокашлялся и обратился к толпе:

— Наш глава «даир» напоминает, что нарушение законов Сирдаха невозможно. Ку-дар доказал свое право жить, убив Орса, брата Ярса. По убийству Ярса «хел» признал невиновность ку-дара. Что касается нарушения кастовой нетерпимости, вину ку-дар будет искупать на «хел», который состоится в половине вечернего сирда. Сейчас сирд опасен для вашего здоровья, поэтому, расходитесь по домам, чтобы собраться к половине вечернего сирда. Стражники, проведите ку-дара в «набах», где он будет ожидать свой второй «хел».

Слова старика встретили громкими рукоплесканиями: вместо одного раунда зрелищ, выпадал еще шанс полюбоваться смертью ку-дара. Вряд ли кто-нибудь из них сомневался в победе Болчака. Сопровождаемый стражниками я ступил в прохладу улочек, чтобы вернуться в свой загончик.

— Эти проклятые ку-дары жару переносят намного легче, — пожаловался стражник своему коллеге. Он шутит? Да мне кажется, что я на грани теплового удара. Но, оглянувшись, понял, что шутки в его словах нет: оба стражника обливались потом, в то время как у меня только слегка вспотели подмышки. И едва вступив в прохладу улочек, я почувствовал облегчение, как будто не метался на палящей арене, а вышел из прохладного душа.

До загончика мы дошли быстро, я едва не вскрикнул от радости, увидев Нира и Губа. Нир пришел в себя, а на Губа было жалко смотреть. Удар коленом в челюсть выбил у него зубы, на губах пузырилась кровь. Возможно, даже челюсть сломана, но вряд ли у него есть полис ОМС, чтобы получить бесплатную помощь.

— Сейчас принесу вам еду, — буркнул один из стражников, — хотя ку-дару она не нужна, Болчак все равно его убьет.

— Так пусть поест перед смертью, — возразил второй. Между ними завязался спор, нужна ли еда перед смертью тому, чья мать отдавалась кварку. Каждый раз упоминание о матери и кварке приводило меня в негодование. В споре победил стражник, решивший, что дитя недостойной матери не стоит кормить перед смертью. В глазах второго стражника промелькнуло сожаление, он даже виновато развел руками: дескать, я старался.

Хорошо, тебя я не убью, в отличие от первого, — мысленно пообещал себе, старясь не думать о бурчащем желудке.

Удивление, сквозившее во взгляде Нира, граничило со страхом. Прошла целая минута после ухода стражников, прежде чем он решился заговорить.

— Ты живой, ку-дар?

— Как и Ленин, живее всех живых, — ответил я ему словами из своего детства.

— Кто такой Ле-нин?

— Да так, скажем, Сирдарий одного далекого мира, — я не стал вдаваться в объяснения.

— Он бессмертный?

— Он даже смертный бессмертный, но что тебя так удивило? Почему ты смотришь на меня, как на покойника с того света?

— Ты первый ку-дар, который не ушел в загробный мир «Кашаш» после «хела» насмерть, — Нир аккуратно отстранился от брата, чью голову держал на своем плече, и подошел ко мне:

— Хочу потрогать тебя и понять, это ты, или твоя оболочка вырвалась из «кашаш»?

— Трогай, но ниже пояса не лезь, — напряжение после боя схлынуло, меня безудержно тянуло скабрезничать и шутить.

Не обращая внимания на мои слова, Нир ощупал мои плечи, коснувшись царапины на плече, оставленной мечом Орса. Царапина затянулась и имела вид суточной давности, покрывшись буроватой корочкой. Не веря своим глазам, провел по ней пальцем: так и есть: я отчетливо ощущал выпуклую высохшую корочку давностью пару дней. Да что это такое? Я что, превратился в этакого Халка со сверхрегенерацией? И почему я чувствую такой прилив сил, что кажется, будто могу поднять тонну веса и бежать сутки без остановки? Может это просто адреналин и понимание, что я выжил? Ответы мог дать только Нир, пялившийся на меня с широко открытыми глазами.

— Этот порез ты получил сегодня?

— Да, — я снова потрогал место пореза, словно ожидал увидеть нечто другое. Но картина не менялась— плотная буроватая корочка, края которой уже начали отшелушиваться, собираясь отторгнуться.

— У ку-даров раны и царапины заживают быстрее, чем у «дех-ни», но, чтобы так быстро, я не видел, — покачал головой Нир.

В этот момент Губ застонал, приходя в сознание, открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Выбитые зубы заставляли его шепелявить, слова различались с трудом: