Кара-Ач оказался огромным городом, по меркам средневековья, с которым можно сравнить развитие Сирдаха, это настоящий мегаполис. Позади деловой части города, южнее, раскинулся квартал бедняков прозванный «Халаш», что трактовалось как «помойка». Квартал разросся настолько, что, выйдя за крепостные стены, вытянулся острым клином к югу. Квартал «Пхар» — центр средоточия денег и мастерских, главный район, место расположения дворца Сирдаха, так и назывался — Сирдарца, что Камисса перевела как «возле Сирдария». Именно здесь жил цвет местной аристократии «деры», «эдеры», командиры отрядов «лан-ги». Все их дома буквально лепились по периметру дворца Сирдария отграниченные высоким двухметровым каменным забором.

Слова Сирдария не выходили у меня из головы: я и сам планировал подняться до статуса «дера», бросив вызов за обладание этим титулом. И даже необходимость идти в Дикие Земли к Проклятым горам за яйцом шипокрыла меня ничуть не пугала. Пару раз встретившись с шипокрылом, у меня появилось стойкое убеждение, что между мной и шипокрылами есть тайная связь, по которой эти чудища меня не трогают. Но предложение Сирдария меня напрягало: во мне он увидел возможность управления Камиссой, и даже озвучил мне имя «дера», которому предпочтительно бросить вызов. Звали несчастного, практически обреченного на смерть, Гоаном из рода Мерж.

— Камисса, ты слышала имя Гоан из рода Мерж? — спросил жену за завтраком после разговора с Сирдарием.

Ложка Камиссы замерла у рта:

— Откуда ты слышал это имя?

— Утром, я выходил на улицу и слышал это имя в разговоре двух «дех-ни», — соврал жене, — мне кажется, они произносили его со страхом.

— Гоан из очень старинного рода Мерж, говорили даже, что их род старше нашего. Отец рассказывал, что в молодости Гоан хотел получить статус «эдера», которого был лишен его прадед. Получи он статус «эдера», то мог бы обратиться к жрецам Су-ду, чтобы проверили его на дар «сен-ара».

— И что? — мой вопрос ошеломил Камиссу.

— Как что, Серж? Любой «сен-ар» может заявить свои права на право быть Сирдарием, если пройдет «Испытание Трех Степеней».

— Что за испытание такое?

— Никто не знает, кроме жрецов Су-ду. «Сен-ар» заявляет о своем желании претендовать на титул Сирдария и отправляется в храм. Но очень редко претендент появляется обратно. Последним таким претендентом был мой отец, — Камисса уставилась на меня. Пару минут сверлила меня взглядом. А потом спросила в лоб:

— Ты разговаривал с моим отцом без меня?

— Да, — отпираться не было смысла. Сирдарий затеял какую-то многоходочку, без помощи Камиссы мне не разобраться в ней.

Минут пять моя жена молчала, но мимика показывала, что в ее прелестной головке бушуют эмоции. Камисса словно разговаривала с кем-то невидимым, морща лобик и сверкая глазами.

— Отец что-то задумал, — заявила она после внутренней борьбы и размышлений, — он мог бы предложить имя любого другого «дера», но только Гоан по праву древности рода может претендовать на проверку способностей «сен-ар» не будучи «эдером». Завтра состоится званный ужин во дворце, куда будут приглашены все «деры» и «эдеры» Кара-Ач и близлежащих городов. Я выясню, что именно он задумал, потому что мы пойдем на этот ужин.

— Сдалось нам это сборище, — я попытался урезонить разгневанную жену, но Камисса проявила твердость.

— Это касается нас обоих, я не люблю, когда пытаются использовать вслепую, тем более, моего мужа, — улыбнувшись, она встала из-за стола и, подойдя ко мне, села на колени.

— Я выберу тебя, Серж, если придётся делать выбор между тобой и отцом. А теперь нам пора пройтись по нашим лавкам, пусть все видят, что у них новый хозяин.

Облачившись в ненавистный новый наряд сковывавший движения, поплелся за Камиссой, чтобы ее многочисленные продавцы и приказчики могли воочию лицезреть «ихи-ри» Сержа.

В районе «Пхар», где в основном и располагались лавки Камиссы, лавок конкурентов просто пруд пруди. И продукция в этих торговых точках ничем не уступала нашей, но, странное дело, народа больше толпилось в наших лавках. Сирдах — довольно демократичный мир: здесь легко встретить даже «эдера», делающего покупки самолично в сопровождении разодетой жены. Каждые пять минут к Камиссе походили мужчины в камзолах примерно моего кроя, чтобы выразить свое почтение превосходным качеством продукции.

— О кархаил Кара-Ача, услада наших глаз, ваши окорока просто бесподобны. Здесь, на севере, никто не может сравниться по качеству с вашей продукции. Камисса, чем вы кормите своих кварков, неужели отборной пшеницей и ячменем? — Протиснувшийся вперед молодой мужчина выглядел примерно лет на тридцать. Одетый в кричащий камзол оранжевого цвета он выглядел клоуном, но цепкие водянистые глаза выдавали опасного человека. Его взгляд скользнул по мне задержавшись на секунду, и он снова стал рассыпаться в любезностях перед моей женой.

— Да перестань, Мунд, ты мне льстишь. Познакомься, это «ихи-ри» Серж, мой муж, — Камисса перевела разговор на меня.

— «Ихи-ри» Серж, ты завоевал самый красивый цветок кархаила Кара-Ача, как тебе это удалось? — теперь глаза Мунда сканировали меня тщательно.

— Мало разговаривал, — буркнул я, отвечая на рукопожатие. Глаза жены Мунда, миловидной молодой женщины в кружевном платье светло-салатового цвета, загорелись смешинками. Похоже, ее тоже раздражал этот говорящий попугай в оранжевом камзоле, но Мунд не остался в долгу: