Теперь дорога головокружительной спиралью шла вниз, в долину, где извивалась, устало неся свои скудные воды, небольшая речка. И опять кругом ничего, кроме камня, песка да сухих степных трав.

В горах, недалеко от Валенсии, шофер остановился и указал на маленький городок, ютившийся высоко в горах. Дома висели на склонах, как ласточкины гнезда. Но самым удивительным в этом городке были пещеры, которые многим служили жильем. Порой у входа в такую пещеру висело сушившееся белье. Ясно были видны веревочные лестницы, по которым жильцы поднимались в свои «квартиры». Шофер-испанец рассказал, что на юге Испании такое жилье не в редкость, но уверял, что и во Франции и на Балканах есть еще места, где люди ютятся в таких же пещерах; ему это достоверно известно. Петер Шиманке, берлинец, отозвался из кузова:

— Подумаешь! Бьюсь об заклад, что там, наверху, живется лучше, чем в моей подвальной дыре на Александерплац.

Навстречу им попалась интендантская машина бригады, шедшая со стороны Валенсии. Из машины вышел Отто Вольф, бреславлец, в щегольском офицерском мундире.

— Ты здесь?

— Боже ты мой, Вальтер!

Вольф бросился на шею Вальтеру, хлопнул его по спине и крикнул: «Hombres! Hombres!»[22]

— Я и не знал, что ты здесь, — сказал Вальтер.

— Здесь теперь все, что есть хорошего, справедливого. Уж не в Одиннадцатую ли ты откомандирован?.. Да?.. Ты найдешь там немало знакомых. И Красавца Вилли — помнишь? Он teniente[23], командир взвода.

— А ты? — спросил Вальтер, посмеиваясь над слишком хорошо знакомой ему словоохотливостью Отто.

— Я? Я заместитель интенданта бригады. Уже с полгода.

— Конечно, говоришь по-испански?

— Naturalmente, hombres!

Отто отвел Вальтера в сторону и шепнул ему, что Одиннадцатая стоит уже не наверху, в излучине Эбро, а в Вальдерробресе.

— Жарко там, дорогой. Если Одиннадцатая перемещается, значит, где-то будет взрыв! Вероятно, у Франко отрежут указательный палец, нахально показывающий в сторону моря. И, ты же знаешь, заостренный ноготь этого пальца — Теруэль.

— Ты хочешь сказать, начнется наступление?

— Ясно. Да и пора уже, черт возьми. А по-твоему? На севере, в Астурии и других местах… там что-то заело… Надо поднять настроение. Но, ради бога, никому ни слова. Тебе ничего не известно. Понял?

Шофер давно знал, что Одиннадцатая переброшена в Вальдерробрес.

— Это было необходимо, — сказал он. — Там, на севере, в торальбских солончаках, самый разумный человек долго не выдержит и свихнется.

IV

Через Вальдерробрес непрерывной вереницей шли в направлении Теруэля грохочущие грузовики с солдатами испанской республиканской армии. Солдаты с головой закутывались в одеяла. В горах дул ледяной ветер, на горных перевалах лежал толстый слой снега. Мотоциклисты, тоже закутанные, как старухи, неслись через рыночную площадь вниз, в долину. Бойцы интернациональных бригад, размещенные в городке, дивились тому, что их все еще оставляют на отдыхе. За плечами у них были тяжелые недели и месяцы в солончаковой арагонской степи; теперь они снова жили в домах и спали на постелях. Но мысль, что испанцы почему-то хотят дать битву без их помощи, никак не укладывалась в голове у старых интербригадовцев.

Штаб бригады помещался в просторном доме одного бежавшего торговца оливками. В громадном вестибюле проводились летучие совещания. Здесь Вальтер Брентен ожидал командира бригады.

Но вместо командира пришел военный комиссар, высокий стройный мужчина с худым аскетическим, остро очерченным лицом. Он испытующе взглянул на Вальтера, бегло прочел врученное ему письмо и небрежно сунул его в карман своего длинного плаща.

— Меня уже известили, но ты явился в неблагоприятный момент.

Оборотясь к офицеру в фуражке с двумя золотыми полосками, он слегка кивнул в сторону Вальтера, внимание которого в это мгновение было отвлечено. Несколько товарищей сидели на корточках перед камином, и один из них держал над огнем сковороду с длинной ручкой. «Что это они жарят?» — подумал Вальтер. Но тут же понял по запаху, что это поджариваются кофейные зерна. В комнату вошла полная пожилая испанка, неся в руках кастрюлю с водой, — вероятно, экономка. Она вертелась по комнате как юла, и при каждом ее движении взвивалось несколько надетых одна на другую юбок. Темная и потрескавшаяся кожа ее широкого лица казалась дубленой. Бойцы называли ее «мама» и «мамита»; она смеялась в ответ и, по-видимому, хорошо ладила с ними.

— Товарищ Брентен!

— Есть! — Вальтер подошел ближе к комиссару.

— Вот товарищ Допплер! — Военный комиссар указал на командира батальона имени Тельмана. — Ступай с ним.

— Есть!

Вальтер протянул руку Допплеру, и тот крепко ее пожал. Взглянув на него, Вальтер невольно улыбнулся. Улыбнулся потому, что Допплер напомнил ему Эрнста Тельмана. Такое же крупное лицо. Такие же светлые умные глаза.

— Багажа у тебя много?

— Нет, только рюкзак.

— Это хорошо. Некоторые являются, как кругосветные путешественники, с целой кучей чемоданов… Мне нужно в Мореллу, Если хочешь, едем со мной. Побеседуем в машине.

Допплер был на голову выше Вальтера, и мундир очень шел к нему. Подбитый овчиной плащ он носил нараспашку, из-под него видна была короткая черная кожаная куртка да на боку неуклюжий кольт. К Допплеру подошли интербригадовцы. Они поздоровались.

— Salud, comandante!

— Salud, товарищи!

По сердечной нотке, звучавшей в этих приветствиях, Вальтер понял, что Допплера любят. Откуда он? Уж этот, несомненно, бывший офицер.

V