– Майор Ранкович, майор Метрович – заместители командира. Как вы решились выбраться из своей берлоги в такую пургу, джентльмены?

– Что пурга, – полноватый Метрович жизнерадостно улыбнулся. – Петер сказал нам, что мы сможем увидеть новые лица. Однако не обмолвился и словом, что среди них будут личики двух прелестных девушек! – Метрович весело усмехнулся. – Хотя, возможно, он и упомянул об этом, да наши мысли, как обычно, были заняты боевыми делами. Да, Марино?

Мрачный майор Ранкович никак не отреагировал на слова приятеля. Мысли его и сейчас были заняты чем-то другим, и, похоже, этим «другим» был Джакомо.

– Я пригласил джентльменов прийти к нам, чтобы внести какое-нибудь разнообразие в их унылое существование, – объяснил Петерсен.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, господа! – Харрисон взглянул на часы. – Вы сказали, Петер, что уходите ненадолго. Что тогда, по-вашему, долго?

– Надо же было предоставить Джордже возможность как следует выговориться. Кроме того, у меня нашлись другие дела. К примеру, я побывал возле радиорубки – захотелось взглянуть – многое ли там изменилось за время моего отсутствия.

– Радиорубка? – Зарина посмотрела на боковую дверь. – Мы ничего не слышали...

– Моя радиорубка расположена в пятидесяти метрах отсюда. В этом нет никакой тайны. Всего в лагере три радиостанции. Одна принадлежит штабу, вторая – капитану Харрисону. Третья – моя. Вы, Зарина, прикомандированы к штабу. Лоррейн останется здесь.

– Это вы так распорядились?

– Я ничем не распоряжаюсь, а исполняю приказы, как и все остальные. Так приказал полковник. Причина может показаться вам неубедительной, но я очень хорошо его понимаю. Хотя ни капитан Харрисон, ни его радист не владеют сербскохорватским, предпочтительней, если оба будут находиться подальше от штаба и поменьше общаться с другими людьми. Полковник Михайлович полагает – и совершенно правильно делает, – что никому нельзя доверять. Это его принцип, обеспечивающий безопасность.

– У вас много общего с полковником.

– Юная леди напрасно иронизирует, – по-прежнему улыбаясь, промолвил Метрович. – Мы все стараемся придерживаться этого принципа. Я единственный переводчик между капитаном Харрисоном и полковником. Так же, как и майор, я получил образование в Англии.

– Все-все-все! Довольно, – сказал Харрисон. – Мы еще успеем заняться делами. Давайте сосредоточимся на более важных вещах.

– Таких, как гостеприимство? – спросил Джордже.

– Да-да, на таких. Рассаживайтесь, пожалуйста. Что будут пить леди и джентльмены?

Майор Ранкович подошел к сидевшему в кресле Джакомо и произнес:

– Могу я узнать, как вас зовут? Джакомо в недоумении приподнял брови, улыбнулся им и ответил:

– Джакомо.

– Итальянское имя. А дальше?

– Просто Джакомо.

– "Просто Джакомо", – низким густым голосом повторил Ранкович. – Вам нравится загадочность?

– Мне нравится заниматься собственными делами.

– Какое у вас звание?

– Это мое личное дело.

– Я где-то встречал вас раньше, Риека, Котор, Сплит [13] ...

– Возможно, – губы Джакомо все еще были растянуты в улыбке, но глаза уже не улыбались. – Мир тесен. До войны я был моряком.

– Вы – югослав.

Джакомо – и Петерсен понимал это – мог с легкостью подтвердить сей факт, но майор знал, что тот не станет этого делать. Ранкович был хорошим солдатом, но плохим психологом.

– Я англичанин.

– Вы – лжец.

Петерсен шагнул вперед и опустил ладонь на плечо Ранковича.

– На вашем месте, Марино, я бы не горячился. Вам не кажется, что именно это происходит?

– Что вы хотите сказать? – тот повернулся к майору.

– Хочу сказать, что если вы продолжите в том же духе, то очнетесь в госпитале и долго будете удивляться тому, откуда здесь взялся летящий на полной скорости локомотив. Я могу поручиться за Джакомо. Да, он англичанин. У него длинный и столь впечатляющий послужной список, что он может заткнуть за пояс любого из присутствующих в этой комнате. Джакомо сражался во Франции и Бельгии, в Северной Африке, на Эгеях, в таких горячих местах, что у вас не хватит фантазии себе вообразить. Вы видите его лицо, Марино? На этом лице расписалась сама война.

– Я не дурак, – бросив взгляд на лицо Джакомо, буркнул Ранкович, – и не ставлю под сомнение солдатскую доблесть этого человека. Просто полюбопытствовал – вот и все. Я как и все мы, я не склонен к излишней доверчивости, но никого не хотел оскорбить.

– А я никаких оскорблений и не собирался выслушивать, – чувство юмора снова вернулось к Джакомо. – Вы – подозрительны, я – впечатлителен. Скверный коктейль. Вы ни с чем не смешиваете виски, Джордже? Даже с водой?