Кажется, у Олки на лице промелькнуло что-то… что-то такое… Фадан при всем желании не сумел бы объяснить, что именно, но понял, что угадал верно. Они боятся. Боятся своего же бога. И предоставляют честь стоять с ним рядом тем, кто слишком глуп для какого бы то ни было понимания.

— Это не твое дело, — процедила Олка.

— Да нет, моё, — возразил Фадан. — Интересно, как это всё на практике выглядит? Как в кафе, что ли? Длинный такой прилавок, вместо корытец с супом и мясом стоят корытца со свежими душами, а над этим всем висит плакат «Выберете мир, съедобный для вашего демиурга. Приятного аппетита». Так?

— Сейчас узнаешь, — пообещала драконица. — Кестал, Сун, открывайте. Они хотели практику? Сейчас они ее получат.

Стена модуля поехала вверх — за ней стояла абсолютная чернота.

— Вперед, еда, — произнес Грешер без всякого выражения. — Не пытайтесь размахивать своими браслетами или лезть в драку. Если вы сделаете хоть один лишний шаг, то вас просто разорвут в клочья: от тех, кто очень хочет это сделать, вас отделяет лишь этот забор. Стоит мне подать сигнал…

— Я понял, — вздохнул Фадан. — Идемте, ребята. Спасибо вам за всё, и простите, что так получилось.

— Это ты нас прости, Фадан, — вздохнул Аквист. — Мы не справились.

— Я тоже.

— Но мы хотя бы попытались, — добавил Шини. — Бонни, Бакли, пошли. Я не хочу больше стоять тут и быть объектом насмешек для этой братии.

— И я не хочу, — Бонни выпрямилась. Сняла с головы шапочку из шнурков, швырнула под ноги Олке. — Сама носи это уродство, мерзавка. И запомни, если я — еда, то ты просто распутная тварь, которой еще и доплачивать гермо приходится, чтобы они с тобой спали!

Олка оскалилась.

— Что, не так? — прищурилась Бонни. — Чем ты их держишь? Красотой и добротой? Или тем, что платишь этому вот наследнику древнего рода… Аквист, правильно? Амсунати? Чтобы они изображали покорность, и таскались хвостами за твоей задницей…

Договорить она не успела — потому что Фадан подхватил ее подмышки, и вместе с ней рванул в открытую дверь модуля. Убьет их Триединый, или нет — это еще под вопросом, а вот то, Кестал и Сун могут выстрелить, сомнений не вызывало.

Бакли, Аквист, и Шини кинулись следом.

Как только они оказались внутри, дверь мгновенно встала на своё место.

Тьма.

Чье-то дыхание во тьме, и соприкасаются плечи и руки.

И ничего больше.

— Бонни, зачем ты стала их злить? — спросил Фадан.

— Так нас же всё равно убьют… убьет… этот… Вот я и решила, что раз всё равно, то я хоть правду скажу, — ответила Бонни.

— Ты забыла, как нас чуть на части не порвали, когда ты на проповеди правду сказала? — Шини всё еще сердился. — Вот чего тебе эта правда, а? И почему всегда в те моменты, когда лучше бы промолчать?!

— Тише вы! — шикнул Аквист. Он стоял с краю, чувствуя под рукой стену модуля, и прислушивался. — Не орите!

— Какая теперь разница? Ори, не ори… — начал было Бакли, но Аквист, нащупав его в темноте, дернул за рукав, и снова произнес:

— Тише! Не слышите, что ли?

Все замолчали и начали прислушиваться. Той абсолютной тишины, которая стояла раньше, больше не было — по модулю словно бы проносился едва различимый шорох, похожий на чей-то усталый вздох, вот только вздох этот не прекращался, не останавливался.

— Ветер? — шепотом спросил Фадан.

— Похоже, — отозвался Аквист. — Но откуда тут ветер?

— Да не может этого быть… — начал Бакли, но тут же замолчал — потому шорох вдруг усилился, теперь он больше напоминал шипение рассерженной огромной змеи.

— Я, кажется, какое-то слово всё время слышу, — прошептала Бонни. — Что-то вроде… недо… недос…

— Недостойные, — шепот вдруг превратился в голос, настолько громкий, что от него словно бы вздрогнуло пространство. — Жалкие! Как посмели!

— Чего посмели-то? — спросил вдруг Бакли. — Жить хотеть посмели?

— Не так, — голос стал немного тише. — Я это сделаю не так.

И в этот момент тьма перестала быть тьмой.

Кресло, в котором сидел Фадан, было на редкость удобное, и стояло оно в его комнате, в его доме, хотя раньше (это Фадан знал точно) такого кресла у него не было. Слишком дорого, такое он никогда не смог бы себе купить. Напротив, в другом кресле, располагался сейчас его собеседник — тоже мужчина, как и Фадан, чуть старше средних лет. Выглядел мужчина примерно так же, как коллеги Фадана по университету: скромный костюм, аккуратная прическа, интеллигентное, чуть усталое лицо. Только в глазах — что-то необычное, но пока что Фадан не понял, что именно.