— Благодарствую.

— Пустое, Ильич, не тянись. За то что дал приют, я благодарить должен. Баня да душевный приём на ноги поставили! Сразу видно — от души то, от чистого сердца, не корысти ради. Еду сегодня-завтра до Ачинска, потом до Томска. Там видно будет, возвращаться в Санкт-Петербург или же получу высочайшее повеление проводить изыскания по основной трассе. Пускай сын тебя отвезёт по делам и возвращается. Полюбуюсь на Енисей, да по городу проедусь.

— Аркашка, — забасил Шардаков, — гони сюдыть!

Шардаков-младший, за ради серьёзного разговора взрослых выставленный с жеребчиком Яшкой метров за пятьдесят, а то вдруг услышит отрок важное да ненужное, да и сболтнёт кому ненароком, подогнал пролётку, куда и загрузился глава семейства, напомнивший, что к обеду расстарается свежим пивом под свежезакопчёную рыбу, как гость вчерась в бане мечтал.

Менее чем через полчаса, гнал наверное по городу, стервец, Аркадий Тихонович лихо развернул «карету».

— Извольте, господин лейтенант! И часа не прошло!

— Ты, потише, друг Аркадий, потише! Не растряси!

Действительно, пацан хлипкий, а вдруг коняка сдуреет и рванёт. Я ж не удержу, не мастак в лошадях, хорошо ещё легенду взял флотского офицера, а не гусара-улана какого. Вот был бы казус, предложи мне хроноаборигены конную прогулку.

Красноярск начала мая 1891 года возможно и привёл бы в умиление краеведов и спецов по деревянному зодчеству, но меня несказанно раздражал — деревня! Пыльная и грязная деревня! На улицах бестолково копошатся десятки оборванцев и вполне себе почтенных граждан, пытаются к приезду Наследника Престола подлатать «проезжую часть». Юдинская библиотека хорошо так на горе виднеется, а железнодорожного вокзала нет, зато огромный собор наличествует, дом купца Гадалова, он же «Детский мир» моего времени, аки муравьи облепили штукатуры — Цесаревич там остановится, решено «освежить» здание…

Велел «кучеру» медленно ехать по улице Воскресенской, она же проспект Мира. Аркашка, страшно гордый возведением во «временные адъютанты» послушно останавливал там, где укажу и дожидаясь высокое начальство дисциплинированно высиживал на облучке, или на козлах, как эта хрень называется то правильно?

Я же лихорадочно отыскивал «точку отъёма дензнаков». Надо так, чтоб сразу найти «кассу», поставить там портал переходник и немножко экспроприировать денежек. Верну потом втрое больше! Ну никак нельзя мне в моём нынешнем положении занимать у купца, я ж не Остап Бендер, я ж лейтенант Отто Шмидт!

О! «Винная лавка купца Парамонова»!

— Стоп! Зайду, посмотрю коньяк к обеду.

Это я удачно зашёл — конторка и «денежный ящик» метрах в двух от прилавка, как раз попадают в 283 сантиметра радиуса мини-портала. Хитрая и пропитая физиономия продавца, с любопытством посматривающего на незнакомца в жёлтой одёжке и кепке непонятного фасона прям таки маяковала — отпивает и доливает воды в водку и чай в коньяк, сволочь эдакая.

— Эй, любезный, ком цу мир!

— Чего изволите, — мгновенно преобразился, ишь, бестия. Трезв, деловит, услужлив, но не угодлив. Профи! Стопроц бодяжит спиртное!

— Скажи, мужичок-сибирячок, наличествует в вашей лавочке коньяк…

— Имеется, как же-с! Более десятка сортов-с!

— Стоп, я говорю — ты молчишь, не перебиваешь. Так вот, наличествует в вашей лавочке коньяк «Гек-Гель».

— Какой-с? Простите-с?!

— «Гек-Гель», стекло бутылки ещё с такими мелкими-мелкими пузырьками.

— Никак нет-с, но возьмите…— Цыц! Кому приказано не перебивать! Служил? Нет?! Оно и видно!

— Ваше благородие, во всём Красноярске у нас выбор вин и крепких напитков наилучший-с!

— Ай! Что ты мне заливаешь?! Наилучший! Полгода не пил, решил коньяком любимым оскоромиться и на тебе — шиш!

Так, есть контакт! Сфера портала замерцала-заискрила лишь мне видимой «радужкой» и запираемый на ключ «денежный ящик» вэтой области. Лишь бы до вечера из него выручку, ну например в сейф, в глубине лавки стоящий не перекинули.

Вышел на улицу-проспект Воскресенскую-Мира, а вон и почтовая станция, практически там, где позже Сибирский Технологический Институт выстроили. Махнул Аркашке, указал направление, мол сам дойду, а ты подъезжай и стой. Паренёк закивал, дескать понял. И правда — подъехал и ждёт, вот что значит авансом похвалить честолюбивого молодого человека, назвать военной косточкой. Высокая психология, почти как у Андрюхи Зберовского, перебравшегося из Красноярска в Москву лет эдак примерно через 125 от нынешнего года и впаривавшего свои книги по сексуальной психологии богатеньким столичным светским львицам…

На почтовой станции словно на автовокзале моего времени — и крикливые, суетливые «бла-бла-карщики» в наличии: «Кудыть изволите отправиться, барин, хоть сейчас помчим»?! Более солидные, по расписанию гоняющие, степенно ведут «запись» пассажиров, что-то помечая на небольших, типа наших визиток, картонках. Народ гомонит, ругается, дети плачут, всё как на вокзалах и положено. Впритык к станции гостиница. Да, везде люди, вся территория просматривается, как тут портал зафигачить, не появляться же потом «откуда ни возьмись». Чёрт, придётся непоэтично поступить, из сортира налаживать пункт перемещения. Именно здесь, в центре города точка нужна. Нужна и нужник, бл, снова всякая хрень в голову полезла…