Израил Иванович жил в Тифлисе и был близок к наместнику Кавказа, великому князю Михаилу Николаевичу. Женат Израил Иванович был на француженке, урожденной Бенуа.От брака с нею у него были несколько дочерей и один сын Михаил, с которым мне довелось познакомиться уже после войны. Как звали всех дочерей и сколько их было, — я не знаю. В их числе были Аделаида, моя бабушка, и Наталья, тетя Наташа …

Бабушка вышла замуж за Леонида Викторовича Глушкова, военного инженера, выпускника Военно-инженерной академии в Петербурге. По национальности дед — украинец, родом с Харьковщины, происходил из обедневшей дворянской семьи. Учился в Петербурге, очень нуждался и пробавлялся репетиторством. От брака родились две дочери — Наталья, моя мать, Ирина и сын Виктор, которого называли на французский манер Викт'oр…

Соблюдая хронологическую последовательность, должен сказать несколько слов о судьбе Юрика Брусилова, двоюродного брата моей матери. Во время войны он стал георгиевским кавалером. Жизнь его оборвалась трагически. В городе Глухове, в одной из центральных губерний, он был расстрелян матросами. Подчиненные ему солдаты, спасая свою шкуру, не защитили своего командира.

У нас дома хранится несколько фотографий красавца-офицера с георгиевским крестом, одна из них с дарственной надписью дяде Лене, моему деду. Незадолго до своей гибели он был помолвлен. Невеста его оказалась за границей, где у нее от другого человека родился сын, которого она назвала Юрием. В честь и память Юрика Брусилова Юрием (Георгием) нарекли и меня, чем горжусь.

Кондратъ: Мы не были уверены, что Юрий Кириллович дворянского роду, хотя легко было догадаться, что он, конечно, «из тех, из бывших». Его выдавали интеллигентность, манера поведения, образ речи, легкое грассирование, даже походка. Кстати, Толстые по части советского академичества, похоже, обогнали другие дворянские фамилии.

Я как-то заглянул в Интернет и нашел там не только Алексея Николаевича Толстого, начинавшего графом, а закончившего советским писателем и академиком АН СССР, но и правнука Льва Николаевича Толстого академика–филолога Никиту Ильича Толстого, чья дочь Анна, известная как Фекла Толстая, царит и царствует сегодня на Первом в «Школе злословия». А Татьяна Толстая запросто заходила к нам в гости, когда мы снимали комнату в доме за Исаакиевским собором, о чем мои друзья до сих пор вспоминают с чувством глубокого удовлетворения.

Впрочем, Татьяна пошла от другого Толстого — Алексея Николаевича — поэтому никакого отношения к Ю.К., она, скорее всего, не имеет. Но это так, к слову.

Учились мы у Юрия Кирилловича со товарищами, (в число которых, конечно же, входили и представительницы прекрасного пола), в середине 70-х годов прошлого века. Получается, что Ю.К. тогда только-только перевалило за сорок.

Он еще не стал академиком и даже член-корреспондентом, был просто профессором кафедры гражданского права. При личном общении студенты обращались к нему только по имени-отчеству — Юрий Кириллович, именно так он нам сам представился. А за глаза — просто Толстой, или (для краткости) — Ю.К.

Если бы при первом знакомстве Ю.К. сказал — Георгий Кириллович, вопросов бы не было, но про Георгия ни я, ни мои однокашники ни разу не слыхали ни от самого Ю.К., ни от его многочисленных коллег.

Байки о нем ходили разные. Однажды, рассказывая, что на него и на даму преклонных лет, которую он сопровождал, напала ворона, Ю.К, как о само собой разумеющимся, упомянул, что его спутница была одета в «каракулевый сак». Заметив нашу реакцию, Ю.К. кратко и точно описал эту верхнюю женскую одежду. Мы все отметили его абсолютное знание предмета. С тех пор я тоже знаю, что такое каракулевый сак, хотя сам ни разу в жизни его не видел.

А вот еще одна. Попросил как-то Ю.К. профессора Ряженцева и еще двух преподавателей с кафедры государственного права помочь ему в перетаскивании домашней мебели (толи в связи с переездом, толи в связи с покупкой). Те согласились, и весь предпраздничный день таскали мебеля на руках, поскольку лифта в старинном подъезде не было.

Когда работа была закончена, тетушка Ю.К. сухонькой ручкой достала из ридикюля десятку и протянула ее Ряженцеву.

— Маманн, — профессоре! Маманн, — профессоре! — в панике вскричал Ю.К. по-французски, заминая возникшую неловкость (в семье говорили по-французски).

Не следует думать, что труды Ряженцева пропали даром. Тетушка Ю.К. накрыла на стол и это дело отметили, причем, как положено, так что в конечном итоге вопрос был решен в лучших академических традициях нашего прошлого, настоящего и, надо полагать, будущего.

А фразу — «Маманн, — профессоре!» — мы часто, к месту и не к месту употребляли на факультете и не обязательно при встрече с профессором Ряженцевым.

*** Ю.К. повезло. При его родословной и советских нравах 30-годов легко можно было вылететь на обочину жизни. Что его … спасло? Наверное, домашнее воспитание. Можно только позавидовать Ю.К., что его многочисленные родственники как по отцовской, так и по материнской линии не бросили его, не отдали в какую-нибудь ШКИД — Школу имени Достоевского. Да и сам Ю.К., судя по его воспоминаниям, ценил домашний уют, на мальчишескую волю, как тысячи пацанов того времени, не рвался.

Может быть, ключом к этому периоду жизни Ю.К. была история, услышанная им уже взрослым от профессора О.С. Иоффе. Тому, в свою очередь, поведал ее известный арбитр Я.А. Донде.

В арбитраже часто появлялся одетый с иголочки юрисконсульт, но почему-то без галстука. Донде это заинтриговало. Его так и подмывало спросить, — почему он без галстука? И вот, однажды, когда они были одни, Донде этот вопрос задал. Юрисконсульт ему ответил: знаю, что вы человек порядочный, поэтому отвечу начистоту. Когда я узнал об отречении государя императора, то дал себе слово, что галстук больше не надену. Странные, все–таки, эти люди — дворяне.