— Да это-то я понимаю, — сказал Рэм.

— Ты тоже мысли читаешь? — вскинулся Матти. — Как «эти»?

Рэм знал, кто такие «эти» — Дерен, Рос, Неджел и прочие, кто обучался немного в эйнитской общине.

— Нет, — улыбнулся он. — У тебя по лицу было видно.

Гримаса на лице Матти и в самом деле была выразительная. Он тяжело приживался на «Персефоне». Слышал, конечно, про здешние порядки и нагрузки. Но ожидал чего угодно, кроме ментальных ударов и накатов, когда попадался под горячую руку пилотам, вроде Дерена.

— Тебе страшно тут, с нашими? — понял Рэм.

Матти бросил взгляд в потолок.

— Это пройдёт. Я тоже Дерена сначала боялся до керпячьего визга. Видел керпи на Гране?

Матти кивнул.

— Ну они и орут, — Рэм фыркнул, вспоминая. — Обиженно ещё так: ви-ви. Я когда Дерена увидел, думал, что всё. Он просто смотрел, а язык у меняя уже проваливался в желудок.

— Вот и я, — буркнул Матти.

На третий день они уже общались почти нормально. К вечеру Матти Корхонен сказал:

— Я должен извиниться, чтобы эти видели: он кивнул в потолок.

— Да я не сержусь, — отозвался Рэм и потёр всё ещё саднящую скулу.

Но Матти всё же произнёс что-то официальное.

Когда их выпустили, Рэм предложил обняться, как это делал капитан. И они обнялись.

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

— И что ты предлагаешь? — спросил Ченич.

— Искать убийцу, что же ещё? — Рэм ужом выскользнул из-за стола и поставил чайник.

Парень расправился и с рыбой, и с мясом, и с бутербродами. Как только в него всё это влезло? Худощавый, юркий…

Деликатесов на столе ещё хватало, но юристу есть совсем не хотелось.

Голограммы двух трупов не возбуждали у него аппетит. Всё-таки он уже двадцать лет был главой фирмы, и если занимался расследованиями, то экономическими, где были замешаны слишком большие деньги, чтобы доверить работу сотрудникам.

А тут… Девочка и парень. Да ещё столько крови.

Обоим брызнули в лицо жидкостью, содержащей парализующий дыхание агент, а потом перерезали горло. Одна рука, один почерк.

На Рэма смерть Галки в плане аппетита не повлияла никак. Он наелся, налил себе чаю, забрался с ним с ногами на кровать, продолжая совершенствовать голограмму корабельного плана.

Делал он это так ловко, что Ченич поневоле засмотрелся.

— Вас и этому учат? — спросил он.

— Так на рапорте же приходится гонять отсеки, — машинально ответил Рэм.

— Отсеки гонять? — не понял юрист.

Парень поднял глаза.

— Ну да. Корабль меняет форму перед разгоном. Думаете, чего корт вчера столько телился? На орбите он вытянутый. А когда набирает скорость, его положено трамбовать в шарик. Чтобы придать более обтекаемую форму. А выйдет из прокола — опять всё наоборот. Чтобы лучше затормозить.

Рэм вдруг насторожился, встал, отставив чай и к чему-то прислушиваясь.

— Ты чего? — спросил Ченич.

— Скорость, — сказал Рэм. — Раньше она нарастала по разгонной кривой. Я думал, что скоро пойдёт оповещение на разгон перед проколом. Но теперь она падает.

— И что это значит? — спросил Ченич встревоженно.

Вид у Рэма был соответствующий: напряжённый, сосредоточенный.

— Да ничего хорошего, — пояснил парень. — Если бы неисправность одного из двигателей, тогда корт повело бы в бок, а я ничего такого не ощущаю. Неужели разгонный блок чудит?

— Это опасно? — Ченич хотел себе хотя бы чаю налить, но теперь пропало и это желание.

— Это долго, — успокоил парень. — Таким манером мы тут засядем как минимум на сутки тестирования. — Он нахмурился и выругался: — Хэдова бездна! Ну так вообще не бывает!

Корт снова начал набирать скорость.

Настолько резко, что это ощутил теперь даже Ченич.

— Они там пьяные, что ли? — дёрнул плечом Рэм и опять залез на кровать со своим чаем.

— А так бывает, что пьяные? — осторожно спросил юрист.

— Да всё бывает, — отмахнулся Рэм и вывел на браслете график. — Ложись на кровать. Если по такой кривой набирать будем, то через пять минут объявят разгон. Первый прыжок у нас должен быть совсем короткий, двадцать четыре секунды.

— А почему так?