Голод как будто очистил его разум, и он наконец понял, то, чего не замечал с вечера Паренталий. Каким же дураком он был, решив, что Брандт нападет на женщину, которую отнял соперник. Сноб Гектор изначально был слишком горд собой, чтобы признать сам факт соперничества. И Саша стала мишенью Кардинала. Это вампир приказал Игорю в первый же вечер убрать с дороги подвальную девицу. Хромую, с дефектом в грудной клетке. Ему нужна была рядом с Анхелем та, через которую им можно управлять днем, тогда как сам Кардинал контролировал Анхеля ночью.

Кольцо, которое дал Саше Гектор, принадлежало не ему, а брату Кардинала. И не было лучшего способа выдать себя за брата, чем живой свидетель с печатью Аргия на руке. Так они избавились от Саши и выдали Энгуса за Аргия, ведь Саша наверняка сказала Хайтауэру, что это кольцо хозяина Бранденбурга. Не оставалось теперь сомнений в том, что Кардинал скрывался и скрывал свое лицо от беспощадного ночного правосудия. Он сам когда-то признался, что имел большой список преступлений. Хотя, не Анхелю его за это осуждать.

Малыш Игорь мерно сопел у него за пазухой, когда они отправились к отверстию старого каменного дота, стараясь не попадаться в поле зрение охраны на внутренней стене. Дизельное топливо догорело и в воздухе остался только летучий углекислый газ да копоть на кирпичах.

Дымка и туман смешались, превратив весь мир в густое молоко. Анхель уже собирался спуститься вниз, когда увидел движение среди деревьев. Кто-то притаившись в темнеющем лесу, наблюдал за ним и за догорающим в ночном небе рвом у внутренней стены. До рассвета еще оставалось около трёх часов.

— Покажись или сдохнешь. — Выплюнул Анхель, дерзко глядя в черноту кустистого бурьяна на другой стороне каменной реки.

— Ты обещал не убивать меня, — услышал он хриплый кашляющий голос.

— Герман? Как… ты здесь оказался? — Анхель не верил своим глазам. Подлатанный, но живой контрабандист полулежал у высокого тисового дерева у самых камней, кутаясь в старое одеяло. — Я сам спустил тебя под землю…

— То было почти двадцать четыре часа назад. Но знаешь ли ты, что для погребенных в земле заживо время течет иначе. Там ты каждую секунду трижды сходишь с ума, и сутки равны годам… Поможешь встать? Я отведу тебя к остальным, они там разбирают дом Татарина, чтобы сделать плот.

Ошеломленный Анхель поднял худого парня на руки и понес через лес словно мешок картошки, слушая невероятный рассказ о том, что произошло с группой Алексея, замурованной в подвалах.

Оказалось, что жителей особняка в полутьме пещеры быстро охватила паника, и, испугавшись, что истерика и крики людей, выдадут их местоположение и подвергнут всех риску, Фефел приказал связать паникеров и тряпками заткнуть им рты. Та же участь ждала и тех, кто начал роптать на руководителя за то, что он пошел на поводу у клыкастого убийцы и его шлюхи. В гнетущем молчании до смерти напуганные, но преданные Алексею люди просидели много часов, передавая друг другу тряпки смоченные в воде и крупицы еды, пока сверху не раздался оглушительный грохот, и с потолка не начали сыпаться острые камни.

Одного из шахтеров убило на месте длинным как нож сталактитом, сорвавшимся с каменных сводов, а когда грохот через какое-то время повторился вновь людей охватила коллективная истерия. Молитвы были забыты и все руками бросились откапывать заваленный вход, позабыв об опасности быть съеденным заживо. Когда же Алексею удалось призвать всех к порядку и вразумить толпу, он не нашел ничего лучше, чем пересчитать всех, вооружившись единственным оставшимся у них источником света. В этот момент и вскрылся тщательно хранимый руководителями подземелья секрет Лёни.

Еще при жизни его матери он пристрастился пить крыс. Затем их таскала ему Вера, каждый раз оставляя в кармашке пальто найденного мышонка или попавшую в крысоловку хвостатую тварь. Лёня играл с ними, а затем ел их сырыми, высасывая из тощих шкурок весь сок.

Когда Ворчун и Фефел узнали об этом, рука не поднялась наказать мальчишку, ведь в омерзительной привычке не было Лёниной вины. Метаморфозы произошли с Леонидом в день обвала в шахте. Первым об этом догадался Ворчун, заворачивавший тела погибших в саваны для похорон в Яме. Сначала он решил, что обезвоженные трупы со следами зубов на коже, дело рук спустившихся в катакомбы хозяев, но те никогда бы не тронули мертвечину. В тот момент, когда единственный слабый фонарь выхватил из темноты тело погибшего шахтера и склоненного над ним Лёню с окровавленным ртом, Ворчун всё понял.

Он понял, кто выкопал тела людей из последнего тоннеля в ту ночь, когда на Сашу напали. Лёня, ведомый голодом, после отбоя был в шахте, и услышав Сашины крики, дождался, когда напавший потеряет к ней интерес, а затем приволок ее к ближайшему тоннелю, которым оказалось общежитие Ворчуна и его жен. Лёня никогда не был нормальным в том понимании, в каком ему сохранили бы жизнь доведенные до отчаяния люди. И опасаясь, что обезумевшая толпа линчует мальчика, которого неделю назад считала героем, он предложил спустить его в Яму. Надеясь, потом поднять его назад, когда тоннель будет открыт.