Медленно, под ее пристальным взглядом покрасневших глаз, коснулся лица. Она с рваным выдохом прикрыла веки. Осторожно собрал влагу большим пальцем, попутно вытирая щеки.

От вида этих эмоций слегка затянуло в груди.

Хуево.

Отпустил ее, доставая сигарету. Избегая смотреть на ее раскрасневшееся от слез лицо.

Криспи несвойственны такие эмоции. Плач, крик, смех. Ничего. Этиживыепроявления отключаются одними из первых.

Затянулся. Снова. И еще. Подмечая, как неприятные ощущения приглушаются. Уходят.

Повторил вопрос.

— Что приснилось?

Краем глаза увидел, как она крепко обняла колени. Пальцы теребили край одеяла.

— Кошмар, — глухой потерянный голос вынудил затянуться глубже. — Каждый раз один и тот же. Я убегаю по темной улице, меня догоняют и… вот.

На мгновение развела руками, показывая, что имеет в виду свою реакцию.

— Долго бегаешь?

— Как попала сюда — постоянно.

Достал новую сигарету.

И в чем здесь кроется катализатор кошмаров? Ему сложно понять, он ведь их не видел. Не был там. Расспрашивать у нее детали, значит не дать успокоиться. Не сможет уснуть, будет переживать сильнее.

Неприятный —для нее— разговор лучше отложить до утра. Как и вопрос с ее барьером, норовящим слететь.

У него дохуя своих проблем, но думает почему-то о ее.

Выдохнул дым, наблюдая за его слиянием с пространством.

— Мэлл…

Повернулся, затягиваясь. Джульет смотрела на кровать перед собой, с лицом человека, которого загнали в угол.

— Мне страшно навсегда остаться… такой. Дерганой, нервной, боящейся всех вокруг. Наедине с идиотским кошмаром и нервным тиком. В будущем.

Усмехнулся последним словам.

Сдает, малышка.

— Ты не забила болт, движешься в правильном направлении.

Он улегся. Взгляд заскользил по голым плечам, спине, вниз, к завлекательной ямочке ягодиц. Почесал ладонь, затягиваясь. Мысленно и с удовольствием сминая упругое полушарие.

Осторожно коснулся спины, не спеша, как сапер на минном поле, добрался до талии. Чуть надавил, утягивая вниз. Она не сопротивлялась, и все же крайне неуверенно опустилась на подушку.

Слезы в голубых глазах высохли. Теперь в этом океане на волнах покачивался страх.

"Ты несколько часов назад наслаждалась моим членом, и опять этот гребаный страх".

Подтянул ее к себе ради воплощения своего желания — смять ее задницу.

Вздох въелся горячим дыханием в плечо.

— Ты слишком наглый.

— По какой шкале?

Она фыркнула.

Он телом чувствовал ее напряжение. Осознанно прижиматься к нему и при этом расслабиться у нее получалось плохо.

— По шкале Брэдфорда.

Затянулся, заканчивая сигарету. Легкий, даже нежный шлепок заставил ее приподняться с праведным возмущением во взгляде.

Невозмутимо выдохнул последнюю порцию дыма.

— По шкале Брэдфорда я наглеть еще не начинал.

"На ней вообще понятия "наглость" не существует".

— Верни мне ощущение твоей задницы в моей руке.

Ее губы приоткрылись, будто хотела что-то сказать, но слова не нашлись.

— Ты… — все же вылетело с нескрываемой растерянностью и смущением. — Мэлл!

"Как точно подмечено".

— "Сударыня, дай мне прикоснуться к твоей ягодице", — звучит лучше?

Скривилась, сжимая край одеяла на груди.

— Без этих… выражений, нельзя?

— Можно, — безразлично пожал плечами. — Но тебе не понравится.

— А от слов я прям в восторге! — эмоционально всплеснула свободной рукой, сидя рядом, подогнув под себя ноги.

Чтобы понять разницу, надо дать ее почувствовать.

Перехватил ее поперек, на мгновение оглушенный вскриком прямо в ухо. Потребовалась пара движений, чтобы уложить ее рядом так, как удобно ему, и завершить демонстрацию финальным аккордом в виде шлепка. Ощутимого.

— Ты… охренел, Брэдфорд?! — ладонь врезалась в грудь.

В глазах коктейль из бешеных эмоций.

— Так, малышка, по факту: я дал тебе возможность сравнить, — не утратил спокойствия в голосе.

Наоборот, ее выпад позабавил. Сама не знает, чего ей надо.

— Не сопи на меня, — усмехнулся, смотря на ее надутые губы.

Столькоживыхэмоций.

Подцепил ее подбородок. Не испугалась. Смотрела уверенно, прямо.

Прикоснулся к губам в мягком поцелуе. Лизнул нижнюю губу, наслаждаясь ее наполненностью, нежностью. Не встречая ни дрожи от страха, ни сопротивления.