Все эти вести доходили до нас с опозданием в два-три дня. Пару раз в неделю мы спускались с гор в ближайшие поселки пополнить запасы, и снова пропадали в лесах.

Мы искали концлагерь Йозефа Павела. В реале «зону» обнаружат лишь в шестьдесят девятом, но вот где именно, Интернет подсказки не дал.

«Здесь где-то!» — обвел Марлен карандашом на карте область Низких Татр. И мы шарили где-то здесь.

В наших поисках была строгая система. Зная начальный пункт, мы определили узенькое шоссе, по которому доставляли узников — другого пути просто не было — и тщательно осматривали обочины.

Съездов насчитывалось немного, но попробуй-ка, проедь по каждому! А там еще и разъезды всякие. Времени на проверку маршрутов уходила уйма.

Один раз мы чуть не попали в гости к местному леснику, потом наткнулись на дом смотрителя заповедника. Выезжали, бывало, к просеке с аккуратными кучами валежника. Но лагерь нам не попадался…

…«Лендровер» тихонько катился ближе к осевой, чтобы видеть обе стороны шоссе.

— Вон там, вроде спуск, — встрепенулась Алена.

— Ага, — буркнул я, — вижу.

С обочины уводил вправо глинистый съезд, покрывший бетонную трубу в заросшем травой кювете. Грунтовка уводила за деревья, и не казалась наезженной. Джип с рычанием взял пологий подъем — дорога, врезанная бульдозером в склон, вильнула в сторону, а затем круто завернула в гору. Похоже, серпантин.

«Неужто нашли?» — порадовался я про себя.

Все шляхи, что мы проверяли раньше, устраивались в распадках, шли по уступам — короче, приспосабливались к местности. А здесь иначе — серьезные дорожные работы заметны без доказательств.

За следующим поворотом показался шлагбаум из погнутой трубы, выкрашенной в красный и белый. Посередине торчал круг из жести с грозной надписью: «Запретная зона».

— Верным путем едем, товарищи! — ухмыльнулся Марлен, открывая дверцу. — Сейчас, нарушу запрет…

— Осторожно там, — бросил я вдогон, и выругал себя, углядев в зеркальце напряженный взгляд Алены.

Осокин, оглядываясь, размотал ржавый тросик, и трубчатый шлагбаум, отягощенный наковальней, качнулся вверх.

— Тихо вокруг, — сообщил бро, забираясь в машину.

— Ехать опасно, — качнул я головой. — Звук движка может выдать нас, переполошит вертухаев.

— Да, — согласился Марлен, — подойти надо на пуантах.

— Ищите место…

Я направил «Лендровер» в колею, стараясь не газовать.

— А вон тупичок, вроде, — встрепенулась Марина.

Мои руки будто сами вывернули руль, загоняя машину в узкий проезд. Заросли напирали с обеих сторон.

Поворот… Еще один… Полянка. Всё. Выход там же, где и вход.

Покрутившись, я развернул «Лендровер», и заглушил мотор.

— Девчонки, стерегите машину, — голос у меня был очень убедительным.

— Еще чего, — воспротивилась Марина.

— Слушайте дядю Игната, — строго сказал бро, натягивая на голову самодельную балаклаву.

— Ладно, ладно… — забурчала девушка.

Я повесил на плечо «светку», сунул за пояс «ЧЗ», и подхватил «взор». Пара запасных «рожков» будет нелишней…

— Держи, — Осокин протянул мне легонькую, не жаркую шапочку с дырами, прорезанными для глаз и рта.

— Ага…

— Не «ага», а надень. Светиться нам незачем.

— Слушаюсь, товарищ командир…

— Не «слушаюсь», а «есть».

— Ну, ты и зануда!

— Разговорчики в строю!

Старательно помахав девушкам, я зашагал к дороге. Марлен догнал меня, пристраиваясь рядом.

— На разведку?

— Как получится, — хмыкнул я. — Может, там пусто. Или «рабочая милиция» всех уже «сократила»…

— Посмотрим…

Идти пришлось долго, но карабкаться по склону, тискаясь среди деревьев, не хотелось. Во-первых, устанем. Во-вторых, наделаем шуму. Люди мы с Марленом не лесные, ходить без шума и пыли не приучены…

— Вроде, звякнуло что-то… — замер бро. — Вот, опять!

Я прислушался. Так могла удариться пустая кастрюля или бак… Нет-нет, молочный бидон! Сейчас такие в ходу — если полный, только вдвоем и поднимешь.

К лагерю мы не вышли, а напоролись на него. Подъездная дорога, присыпанная щебенкой, втоптанной в суглинок, как-то уж слишком круто заворачивала. И я с бро полез в заросли.

Шагов десять одолел, поглядывая под ноги, чтобы на сухую ветку не наступить — и резко остановился. Прямо передо мной натягивалась колючая проволока.