— Переодеться нам надо… — задумался я. — В силовиков!

— «ВБ»? «Вежейна безпечност»?

— Лучше «ЛМ», «Людова милице»! Никто не прицепится!

— Действуем по вновь утвержденному плану! — воскликнул Осокин, пародируя Лёлика…

…Я плавно надавил на спуск. Винтовка дернулась в руках, но резкий грохот выстрела показался мне не таким уж и громким. Пуля вошла Дубчеку между правым глазом и ухом, окатывая приближенных малоприятным фонтанчиком крови и серого вещества.

«Мозги не отстирываются…» — мелькнуло в голове.

Марлен тут же открыл огонь, положив Рихту и еще какого-то пузана.

Мы с бро распределили роли заранее. Главная мишень — моя; Марлен ликвидирует, кого успеет, лишь бы напугать «зрителей». Под людскую панику проще всего уйти.

Я отступил к дверям ложи, забросив винтовку на плечо, и спокойно вышел в коридор. Зал за спиной взрывался воплями, аж позолота слезала. Народ ломился в двери, а однопартийцы Дубчека порскнули в стороны, словно тараканы, когда входишь в загаженную кухню и включаешь свет.

Какой-то дурак, видимо, пытаясь образумить толпу, пустил очередь в потолок, сбивая хрустальные висюльки с люстр, и люди вовсе обезумели. Двери затрещали под напором воющей биомассы, ползучей человечьей икры…

Что творилось в фойе, не знаю — я строевым шагом проследовал к запасному выходу, где нас с Марленом поджидал «Лендровер». За рулем сидела Аленка.

Она радостно улыбнулась мне, но все еще с тревогой в глазах. Марлен не заставил себя ждать — бросил «светку» в открытый багажник, и юркнул на переднее сиденье. Мне оставалось захлопнуть заднюю дверцу, да присоседиться к Марине. Девушка прижалась — и стало хорошо.

— Трогай! — велел бро, и джип рванул с места.

Там же, позже

Поплутав вкругаля по переулкам, Алена снова вывернула на берег Влтавы, и как будто подгадала — на углу, где устроилось агентство «Интурист», бесновалась молодежная банда, скандируя: «Русска просата! Русска просата!»

— Тормози, Аленка… — обронил я, нащупывая автомат. Это каких же «русских свиней» приметала юная мразота?

У троих в руках ружья или винтовки, не разобрать, а двое будто позируют для журнала — приняв академические позы с автоматами наперевес. Витрина, как водится, сверкала «стразами» на асфальте. За расколоченной дверью виднелись чьи-то ноги, судя по всему, убитого мужчины — один из «модельных» полуботинок слетел, демонстрируя носок в красно-белую полоску.

— Выйет по едном! — сурово, хоть и срываясь на фальцет, скомандовал лохматый автоматчик, и грозно нахмурил брови.

В проеме стальной рамы, оскаленной шипастыми стеклами, показалась девушка в синем платье, бледная и растрепанная.

— Руце нагору!

Интуристовская агентесса подняла руки, словно демонстрируя изящную фигурку, и второй чмошник с «калашом», по контрасту с первым — коротко стриженный, приказал, отчетливо чмокнув:

— Шаты задари![1]

Девушка мучительно покраснела, и тут показалась ее подруга. Тоже бледная, но решительная, она тискала обеими руками маленький дамский «браунинг».

— Вон отсюда! — тонко прокричала она по-русски. — Вы уже двоих убили, вам мало?! — ствол задрожал, как и голос: — Сволочи! Какие же вы сволочи!

Я не стал дожидаться неминуемого, и вышел из джипа, подхватывая «взор».

— Отходьте збране![2] — рявкнул, вздергивая автомат.

Надо было стрелять без предупреждения, но интеллигентская натура подвела. От смерти меня уберегла неопытность «хунвэйбинов» — лохматый извернулся, с перепугу полоснув очередью поверх моей глупой головы.

А вот я не промазал — пули вколачивались в куртки и стеганки, выбивая пыль. Треснул выстрел из «браунинга», сыпанула очередь из автомата бро.

— Залезайте! — крикнул я, махнув девушкам.

— Наши! — возликовала агентесса в синем. — Ура!

Мне достался жаркий поцелуй, я ухмыльнулся сияющим глазам, и галантно открыл дверцу.

— Аленка…

— Поняла, поняла!

Пани Осокина живо освободила место водителя, и втиснулась на заднее сиденье.

— Все влезли?

— Все!

Я разогнал машину и повел ее прочь из города. В каменных теснинах слишком много ловушек. Нам повезло, что схлестнулись с юнцами, а будь на их месте настоящие бандосы?

— Урок выучил? — наметил усмешку Марлен.

— Выучил… — проворчал я. — Сначала стрелять, а уже потом разговаривать.

— До чего ж ты мудр! — восхитился бро. — Садись, «пять»!

Высадить Катю и Риту у советского посольства не удалось — здание опустело. Над выбитыми окнами чернели полосы сажи, а стены были разрисованы звездами, свастиками и матерными откровениями. И, как привет из Будапешта времен бунта — повешенный за ноги посольский. Его истерзанное, залитое кровью тело мерно покачивалось под ударами палок — туземное студенчество развлекалось, играя в «пиньяту».