– Давай завтра, Кирилл… – зевнула. – У меня уже губы, как вареники…

– Тогда просто скажи, что я лучший.

Захихикала.

– Нет, ты должен будешь это доказать. Пока только вышел в финал. Но завтра решающая битва за звание победителя…

Кирилл тяжело вздохнул.

– Ты первая, кому я разрешаю вести себя подобным образом… Сечешь?

Мои губы действительно болели от поцелуев и улыбок, а эмоции множились, как на дрожжах. Я наслаждалась тем, как мы лежали в обнимку, болтая обо всякой ерунде.

– Почему перестала улыбаться? – прижался к моей щеке своей.

– Представила, скольких ты целовал до меня…

Промолчав, он лишь крепче стиснул в своих объятиях. Его тело дрожало. Кирилл прикоснулся к моему подбородку, провел пальцами по бровям. Наконец, окончательно подмяв меня под себя, уткнулся губами в висок.

– Ненавижу. Ненавижу всех этих девчонок… Придушила бы голыми руками… – прошептала обиженно и чересчур эмоционально.

– Какая ты у меня оказывается кровожадная, Алина.

– Да, я их ненавижу… Говорю как есть.

– Можно я тоже тогда скажу, как есть? М? – невыносимая дрожь пронеслась по позвоночнику, когда его рука с моей талии скользнула ниже…

– Д-да…

– Ты с самого первого поцелуя всех уделала. Я в хламину от твоих губ… Хочу еще.

– Доброе утро, мелочь.

Я с трудом разлепила ресницы, попадая в плен двух карих омутов. Сидя на корточках перед кроватью, Кирилл смотрел на меня в упор. Его дыхание пахло моей фруктовой зубной пастой.

– Ты реальный, – запутала пятерню в его влажных взъерошенных волосах. – И… – смахнув пару капель со щеки, сквозь которую проклевывалась щетина, пробормотала, – холодный.

– Ледяной душ. Закаляюсь, – перехватив мою ладонь, Кирилл мазнул по ней губами, – чтоб в учебе преуспеть, и была смекалка, всем парням нужна водная закалка! – подмигнул.

– Смотри, не простынь, зожник! – я улыбнулась, испытывая смущение.

Как ни старалась, не могла пока привыкнуть к такому резкому развороту наших отношений.

А именно к тому, что обнаженный по пояс Воронов будил меня, склонив голову к изголовью кровати, и я могла бессовестно любоваться шестью впечатляющими кубиками его пресса, чувствовать запах своего геля для душа на его чистом тренированном теле, слышать тяжелое дыхание.

– Болеть – это последнее, чем я собираюсь заниматься рядом с тобой, – расслабленное выражение лица Кирилла сменилось серьезным. – Я так понимаю, твой отец куда-то уехал? Когда он вернется?

– Его не будет до конца новогодних каникул.

Воронов присвистнул.

– Мальчик Кирюша в этом году явно чем-то отличился…– голос нахала прозвучал хрипло.

Он вновь поднес мою ладонь к своему лицу, и, закусив губу, задумчиво прищурился, будто обдумывая, чем мы будем заниматься все эти дни.

Не знаю почему, но я вдруг испугалась, что Кирилл пожалеет о своем решении провести Новый год в моей компании… В этом захолустье. Стараясь подавить тревожные мысли, я опустила глаза.

– Что случилось? – поинтересовался, моментально уловив смену моего настроения.

– Да так…

– Алина? – требовательно.

– Я просто подумала…

– М…?

– Ну, если ты передумал…

– В смысле? – приподняв мой подбородок, Кирилл заставил посмотреть ему в глаза.

– Хочешь отмечать с братом… В вип ложе клуба… Наверняка, там будет очень весело…

– Мелочь, ты че несешь? Какая вип ложа? – не сильно, но ощутимо сжал мое плечо.

– Прости, не знаю, что на меня нашло. До сих пор не могу поверить…

В комнате повисло неловкое молчание. Внезапно он улыбнулся, в шутливом нетерпении закатив глаза.

– Ты даже не представляешь, как я мечтаю, чтобы ты поверила и вела себя смелее. Прекратила контролировать каждое слово. Алина. Я хочу, чтобы ты расслабилась. Перестала меня бояться…

Вздохнув, я пожала плечами.

– Это очень в твоем духе, Воронов, сперва, сделать все, чтобы подорвать мою веру, а теперь сидеть и сокрушаться по этому поводу.

Вместо слов, Кирилл положил свою ладонь поверх моей руки, и от этого простого прикосновения у меня внутри поднялись такие неизведанные остро-сладкие эмоции, что грудную клетку сдавило.