Кошатина довыделывается!

Я просто заброшу ее на плечо и утащу в пещеру. А там разберемся, чего она боится и как сделать так, чтобы страшное стало приятным.

А когда она сказала, что хочет поехать ко мне… Меня чуть не разорвало на тысячу офигевших от счастья медвежат. Каждый — со стоячим болтом.

Но Юлька заговорила про Нику… Как будто окатила меня ушатом ледяной воды.

Я подливаю ей шампанского. Она пьет, глядя на меня поверх бокала.

Глаза сверкают бешеной яростью.

И я вдруг понимаю — а ведь она ревнует. Все эти ее дерзкие демонстрации, вся эта злость в голосе — от ревности.

И с этого момента кошачья ярость для меня — как бальзам на сердце.

— У меня с Никой ничего нет, — сообщаю я.

— И со мной у тебя ничего не будет.

Мля… Так уверенно говорит!

— Ты просто похотливое животное, — продолжает Юлька. — Неразборчивое и подлое.

— А ты — нежная ромашка, — произношу совершенно искренне.

— Я роза, — усмехается она.

— Понял. У тебя шипы…

— А еще зубы и когти.

— Мечтаю о том дне, когда ты расцарапаешь мою спину своими острыми коготками.

— Тебе мало царапин? — смеется Юлька.

И я зависаю. Смотрю на ее улыбку, на тонкое запястье, на длинные пальцы, сжимающие ножку бокала. И говорю:

— Тебя всегда мало. Ты невероятная…

— Ты о чем? О моем невероятном кружевном топе? Мечтаешь снять его с меня?

— А ты? Хочешь, чтобы я это сделал?

Я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь, лежащую на столе. Нежно провожу кончиками пальцев по запястью и предплечью. И успеваю поймать дрожь, волной прошедшую по телу дикой Кошки.

Ее заводят мои прикосновения. Я всегда это чувствовал.

Да, она боится. Но это далеко не единственное, что она испытывает рядом со мной.

И пусть она сейчас вырвала руку и зло пыхтит в мою сторону. Я знаю: между нами искрит и полыхает.

— Иди к своей не-девушке Нике, — бурчит Юлька. — А я поеду домой.

— Я тебя отвезу.

— Я вызову такси.

— Не вызовешь.

— Командуешь?

— Да.

Я подзываю официанта и прошу счет.

— Садись в машину, — говорю я, когда мы выходим из ресторана.

— Я поеду на такси.

— Боишься? — использую проверенный прием.

Юлька презрительно фыркает.

— Тебя?

— Я ничем не хуже таксиста. Садись.

Распахиваю перед ней дверь. Она усаживается на переднее сиденье. Я занимаю свое место.

— Спасибо за чудесный вечер, — говорю я.

— Ты серьезно?

— Я думаю, это неплохое начало. С учетом всех обстоятельств.

— Начало?! Ты хочешь продолжить?

— Конечно.

— Это без меня.

Юлька дергается, пытаясь выйти из машины. Но я успеваю заблокировать двери.

— Совсем офигел? Выпусти меня!

— Ты хотела, чтобы я позвонил Нике…

— Я?

— Пожалуй, я так и сделаю.

Беру телефон. Нахожу номер, на который за время командировки написал несколько сообщений. Звоню.

— Привет, Ника.

Что он собирается… Он что, серьезно, звонит Нике? Уж не думает ли этот псих, что я на самом деле буду с его училкой…

Я не останусь в его машине!

Но он заблокировал двери.

— Ника, привет! Я хочу тебе кое-что сказать…

Я невольно замираю, прислушиваясь к его словам.

— Ты замечательная. Милая, добрая, заботливая.

Почему я должна выслушивать, как он осыпает комплиментами свою девушку? У меня от этого зубы сводит!

— Ты заслуживаешь самого лучшего.

Блин. Бесит!

— Мне не хотелось бы вводить тебя в заблуждение, — продолжает Медведь. — Я недавно осознал, что у нас с тобой ничего не получится. Дело не в тебе, ты замечательная. Дело во мне. Но, я уверен, мы сможем остаться друзьями…

Я не слышу, что ему отвечает Ника. Судя по интонациям, которые улавливает мое ухо, она не слишком довольна таким поворотом событий. Кажется, до меня доносятся истеричные нотки…

— Извини, что потратил твое время. До свидания.

Михей кладет трубку и заводит машину. Мы трогаемся.

Он молчит. Я тоже.

С каждой секундой молчание становится все более напряженным. Почему он ничего не говорит? А я что должна сказать? Это было слишком неожиданно. Я не знаю, как к этому относиться.