– Я знаю, это может быть смешно, и тем более, что вы совершенно как бы ни причем, и вы можете, конечно послать меня к черту, но у меня к вам одна просьба. Не отказывайтесь сразу, не подумав, потому что это очень важно, и не для меня, за себя я бы не стал просить, но для нее... Поверьте, нечасто я о чем-то так прошу, но тут уж никакого выхода нет. Понимате, у них послезавтра суд, и следовательно завтра последний день, и он придет снова уговаривать, он точно придет, он очень обязательный, и если он сказал, что придет, то уж поверьте - придет. Это у него последний шанс.

Толя совершенно не представлял, куда клонит хозяин.

– Он даже время всегда скажет до минутки, и точно придет. Но я боюсь она не выдержит и что-нибудь сотворит. В общем, поверьте - мне не к кому больше обратиться, знакомых таких нет, да и знакомые здесь как раз не подходят. Вы только побудете там, пока они разговариваю, ну чтобы все мирно, по-людски...

– Не понял, что же, вы мне предлашгаете придти?
– недоумевая, перебил Толя.
– Мне? Не понимаю.

– Вот я так и думал, что вы удивитесь, но скажите, что же делать? Не мне же, в само деле, при их разговре свидетелм быть, ведь все из-за меня. Прошу вас, согласитесь. Вы не думайте, что раз она с вами так говорила, то уж вы и не поладите. Я с ней поговорю и она все поймет. Вам всего-то часик побыть, и уж совершенно обязуюсь впредь ничем не беспокоить. Я вижу, вы можете все понять, вы добрый, Анатолий. Вот и сейчас терпите, потому что вы добрый... и не стесняйтесь этого.

Толя окончательно запутался. Ему казалось, что эта квартира, и весь разговор, и эти люди - все это сплошная мистификация, в том смысле, разве можно так с незнакомым человеком поступать. Он решил более здесь не оставаться и под любым предлогом уйти.

– Хорошо, я приду. Куда и когда?

Богданов, однако, совершенно не удивился своей легкой победе и принялся растолковывать детали:

– Завтра в шесть, приходите прямо к ней, квартира напротив. И поверьте, что вы меня, то есть нет, не меня - ее, ее спасаете. Всего лишь одно одолжение, я вам за него, - Богданов стал оглядываться, - я что хотите...

Нет, нет, ничего не надо, что вы, - отказался Толя.
– Теперь я ухожу.

Инженер засеменил за ним, открыл дверь и уже вослед уходящему гостю прокричал:

– Завтра в шесть!

Толя покидал громадный серый дом с намерением никогда сюда не возвращаться.

Операция "сирень"

На следующий день в отделе профессора Суровягина начали происходить странные вещи. Ни свет ни заря появился сам Петр Семенович и спросил Калябина. Калябина, появлявшегося обычно раньше всех, не было и Мозговой предположил:

– Наверное, он рукопись графомана чехвостит.

– Да какое там чехвостит, - нетерпеливо возразил профессор, - Рукопись у меня, а он прохлаждается.

Это "прохлаждается" было совершенно не харатекрно для профессора. Нет, он был явно взволнован, что вскоре неопровержимо подтвердилось.

– Если он так срочно нужен, может быть позвонить домой?
– предложил Толя.

– Позвоните, - ухватился профессор.

После разговора с супругой Калябина, выяснилось, что Виталий Витальевич внезапно захворал острым респираторным заболеванием и в ближайшие дни будет на бюллетене.

– Ох, не нравится мне все это, какое, к черту, острое респираторное...
– профессор от досады уселся за стол младшего научного сотрудника Бирюлевой, бывшей третий месяц в дектрете.

– А что собственно произошло?
– голосом сочувствующего человека спросил Мозговой.

– В академию поступило письмо, будто ваш покорный слуга, замалчивает величайшее открытие, поскольку оно противоречит его собственной теории.
– Суровягин одарил подчиненных оскорбленным взглядом.

– Кто же возвел такой поклеп?
– возмутился Мозговой.

– Письмо, конечно без подписи, - профессор досадно махнул рукой, принужденный объяснять само собой разумеющееся.

– Не волнуйтесь, Петр Семенович, сейчас не то время, что-бы из-за анонимок...

– Что значиит - не то?
– пребил профессор.
– Какое это такое не то? Что значит не то? Да вы понимаете чьи это козни?

– Действительно, кто ее написал?
– вдруг задумался Мозговой.

– Да кто написал - понятно, написал, конечно сумасшедший, а вот вопрос: кто раздувает скандал?

Наступила напряженная пауза. Профессор что-то вспоминал или обдумывал. Во всяком случае, Мозговой и Ермолаев, затаив дыхание, ожидали продолжения.

– Настаивают на публичном обсуждении рукописи, хотят спектаклей, с осуждением и присуждением.
– Профессор опять задумался.
– Только я не понимаю, почему этот пресловутый Богданов, не дождавшись нашей рецензии, письма строчить начал? Вообще, кто он такой? Кажется, инженер?

– Подписано было - инженер, - подтвердил Мозговой.