Император ходил по комнатке, делая четыре шага в одну сторону и четыре — во вторую. И говорил довольно разумные вещи. Не каждой стране достается такой молодой-перспективный правитель! Определенно, Империи повезло с Императором. Правда, казалось, что все эти разговоры лишь для того, чтобы он мог собраться с духом и вывалить на меня всё как есть. Настоящую причину моего появления тут, в этом дурацком мундире и с иконостасом на груди.

— А система образования? — спросил я, чтобы поддержать беседу.

— Конечно, деньги на ремесленные колледжи и технологические институты мы будем включать в бюджет! В каждой провинции должен быть институт, в каждом округе — колледж! Нам нужно массовое техническое образование.

— Это всё прекрасно, Ваше Величество, но как насчет того, чтобы воспитать инициативных людей? Изменить подход к обучению, сделать его более творческим, больше внимания уделять экспериментам, сочинениям и опытам, а не заучиванию и зазубриванию? Меньше муштры — больше инициативы, особенно для гимназистов и лицеистов! В начальных классах прививать дисциплину, в старших — развивать самостоятельность и критичность мышления...

— Но... — нахмурился Император, а потом лицо его разгладилось. — Продолжайте! Это любопытно.

— Инициативные, творческие личности, и при этом — обязательные и ответственные, вот что должно стать целью системы образования к выпуску из учебного заведения. А не узкий специалист, который ничего не знает и не видит, кроме верстака, радиоточки или днища автомобиля. Тогда лет через двадцать наша пирамида...

— Рухнет? Превратится во множество маленьких пирамидок?

— Станет самоподдерживающейся конструкцией, состоящей из множества прочных элементов. И ваша работа как Императора будет заключаться не в том, чтобы лично решать вопрос с лесными пожарами на Янге, а в арбитраже между ведомствами и службами, которые кинутся исправлять проблему самостоятельно... — я снял фуражку и вытер лоб, а потом расстегнул верхнюю пуговицу на мундире. — Вам останется только наградить непричастных и покарать невиновных.

Понесло меня куда-то не в ту степь. Вздумал учить Императора? Совсем кретин. Ну, да это еще полбеды — дело-то тут гораздо серьезнее. Утешало одно — в ответ на мою неуклюжую шутку он все-таки усмехнулся.

— Вы же не о радио меня поговорить позвали, Ваше Величество. И не про систему образования... И висюльки все эти, и звания, которые посыпались на меня как из рога изобилия — неспроста... Что-то ведь случилось?

Император сник. Он просто рухнул на стул, надел наушники, потом снял их, потом снова надел. Его Величество теперь был похож на обычного юношу, которого всё доконало.

— Ну, почему же не про радио? Это — свобода, — сказал он и обвел рукой радиоаппаратуру. — Только так я могу общаться как хочу и с кем хочу. Все эти кавалеры, дамы, приемы, бумаги, совещания, конференции и заседания... Меня уже тошнит, понимаете? Я бы лучше в Варзугу вернулся, на скрипке играть... Мог бы, по крайней мере, сам собой распоряжаться. Теперь все пытаются выстроить со мной отношения с точки зрения того, что я — Император. Всем плевать на то, кто я есть, какой я есть... А вот тут — не плевать. Тут моего лица не видно, даже голоса не слышно... Поговорить можно по душам — пусть и морзянкой. Знаете, сколько в мире радиолюбителей? Тысячи!

Я кое-что начал понимать, и потому спросил:

— И много среди радиолюбителей девушек? — мы ведь всё это время говорили именно о девушках.

Его Величество глубоко вздохнул:

— Потому я вас и позвал. Мне нужен надежный человек рядом, человек со стороны, понимаете? Слушайте, вы меня с того света один раз вытащили, фактически — возвели на престол и ничего взамен не потребовали... И вот я опять вас прошу: помогите, а?

Когда повелитель одной из самой могущественных держав мира смотрит прямо в душу глазами отчаявшегося юноши — от этого мороз по коже. Ему беспрекословно подчиняется огромная, закаленная в боях армия. В его распоряжении — неисчислимые финансовые средства. Он может консультироваться у самых титулованных ученых и самых лучших специалистов — но просит о помощи меня? Кто я такой, в конце концов?

Есть только одна-единственная штука в мире, с которой не помогут ни штыки, ни деньги и власть, ни высочайший интеллект:

— Ваше Величество, вы что — влюбились?

Он спрятал лицо в ладони. А я еще раз глянул на всю обстановку этой маленькой комнаты, спрятанной в огромном роскошном дворце, и спросил снова:

— Влюбились по радио? По переписке? — мне нужно было это объяснить хотя бы самому себе.

Самым логичным сравнением казалось то, как фронтовики или заключенные находят себе жен с помощью почты — переписываются месяцами, а потом встречаются — и порой создают крепкие, любящие семьи. Я лично знавал пару таких. По крайней мере, так всё это в моей голове более-менее укладывалось. Потому как романтика по радио... С помощью морзянки... В страшную эпоху живём! Но, с другой стороны, телеграмма или радиограмма — это то же письмо, только доходит гораздо быстрее, так что в целом представить себе подобное было можно.

— И вы меня не осуждаете? — спросил он.

— С чего бы мне вас осуждать? Что может быть естественнее для молодого человека, чем влюбиться в понимающую девушку, которая готова его слушать? В ту, которая разделяет его интересы, обладает широким кругозором, незаурядным умом, твердым характером и определенным положением в обществе...

— Как это у вас получилось? — его удивление было неподдельным. — Вы так точно ее описали!

Простодушный Император? Или это только в одном конкретном случае?