И я очень надеюсь, что ему станет стыдно за то, что он не попытался разобраться в ситуации. Не попытался дать и шанса мне на то, чтобы я объяснилась. Пусть ему будет стыдно за то, что он просто исчез.

Я иду ближе, и Логан видит меня первым. Его выражение лица становится виноватым, в глазах загорается сожаление, которое тесно переплетается с болью. С болью за меня.

Вот только он припозднился со своим сочувствием.

Гилл тоже смотрит в мою сторону, и его лицо, напротив, каменеет. Он кивает, хлопает друга по плечу и идёт мимо меня на выход. Бросает мне по дороге:

— Поговорите, не буду мешать.

Хейг снимает с головы шлем-кепку, взлохмачивает светлые кудри пальцами и кивает мне в сторону трибун. Мы идём к ним на расстоянии метров пяти друг от друга. Места на лавке в первом ряду занимаем в таком же отдалении один от другого.

Молчим.

Я разглядываю огни прожектора, которые, как раз, помигав, включаются, чтобы освящать поле для игры. Внутри точно так же загорается надежда узнать правду, рассеивая мрачную пустоту.

— Сабрина…

Сердце предательски запинается при звуке его голоса, а затем разгоняет бег.

— Ты и представить не можешь, как мне стыдно за то, что я сделал поспешные выводы. Нет, я не буду оправдываться, потому что это глупо — прошлого не вернуть. Но мне искренне жаль, что тебе пришлось пережить подобное. И я должен извиниться… За то, что обманулся. За то, что оставил тебя там… одну. Прости меня, Сабрина.

— Я не давала тебе повода… — тихо говорю я. — Ни одного…

— Знаю. Я был настоящим дураком. Глупым и не уверенным в себе мальчишкой, который был по уши влюблён в популярную девочку.

Я горько усмехаюсь:

— И на той вечеринке популярная девочка предпочла тебе — другого?

— Если бы я только мог… Я бы вернулся в прошлое и всё исправил…

В горле першит, а в груди становится тесно от того, что чёртова обида в ней расправляет свои чёрные крылья. Я стискиваю пальцами край лавки и поднимаю лицо к небу. Выдыхаю, пока у меня есть силы спросить:

— Кто это был, Логан?

— Я не знаю, Сабрина. Я успел увидеть только спину. Прости.

Из горла вырывается прерывистый вздох, я подскакиваю с лавки и срываюсь с места. Сначала иду настолько быстро, насколько могу, а затем и вовсе перехожу на бег.

Всё зря.

Что мне удалось узнать из этой бессмысленной поездки, так это только то, что Логан Хейг, парень по которому я сходила с ума, который мне безумно нравился, даже после того, как пропал, никогда не знал меня по-настоящему. А кто в этом виноват: он или я, уже совершенно не важно. Логан верно заметил — прошлого не вернуть.

У выхода я притормаживаю и беру себя в руки. Гилл не должен видеть мою слабость. Никто не должен её видеть.

Парень стоит у машины, в его глазах проскальзывает удивление при виде меня. Но вот его лицо вновь каменеет, и он заявляет, когда я подхожу к дверце со стороны пассажира:

— Мы найдём его, слышишь? Я узнаю, кто это был, чего бы мне это не стоило. Обещаю.

Я открываю дверцу и смотрю на Гилла через крышу машины. Мой голос твёрд, как никогда в жизни:

— Мне не нужна твоя помощь, Гилл. Просто отвези меня домой, если не трудно.

Я спускаюсь по лестнице и сворачиваю на кухню, чтобы взять ключи от папиной машины. Настрой у меня самый твёрдый. Она выслушает меня и откажется проводить лекцию у моего курса. Я её заставлю. Ещё пока не знаю — как, но…

Глаз цепляется за фигуру отца.

Он, что, прихорашивается, глядя в отражение металлической ложки?

— Извини, Сабрина, — весело подмигивает он самому себе и смотрит на меня, — но мне самому сегодня понадобится машина.

Я медленно отвожу руку от настенной ключницы, скрещиваю её со второй на груди и опираюсь плечом на косяк прохода:

— Снова свидание? Какое по счёту?

Так происходит всегда, стоит Виоле Брукс появится в городе. Как только папа об этом узнаёт, начинается вереница свиданий. Иногда мне кажется, что он зовёт на это мероприятие первых встречных на улице дам. И всё для того, чтобы его бывшая жена не допускала и мысли, что без неё в личной жизни отца ничего не происходит. Чтобы она не думала, что осталась той единственной, с кем он когда-либо хотел связать свою жизнь.

Мне всегда в такие моменты становилось грустно, но, разумеется, отцу я этого не показывала.

— Её зовут Ренни Даглас, — широко улыбается папа. — Она живёт чуть выше по нашей улице. Очень милая и привлекательная женщина.

Не так уж я и ошибалась по поводу улицы.

Я закатываю глаза и обречённо качаю головой, папа цыкает на меня и наигранно-равнодушно интересуется:

— Где вы с ней встречаетесь? В каком-нибудь ресторане? Чтобы и я ненароком не привёл туда свою пассию. Думаю, это будет неловко.