— Что случилась, малыш? Ты теперь уже не такой смелый? — любуясь на все мои тщетные попытки вылезти из под сплетённой им мелкой паутины, чуть не плакал от умиления очень странный мужик.

— Отпусти дитё, урод! — убедившись, что мне ни как не выбраться, надавил я на явно отсутствующую у вонючки жалость. — Ты же знаешь закон! Покуда я выше колеса от телеги не вырос, — трогать меня не смей! Иначе…

— Что, иначе? Смерть?! — лишь снова улыбнулся на мои страшные угрозы шаман. И отойдя к тускло отсвечивавшей голубым светом каменной стене, расставил вопросительно руки. — А как ты думаешь, сопляк, где мы с тобой сейчас находимся? В лагере у Ахмета? Или может быть у тебя в деревне? — он вдруг резко переменился в лице и проорал. — По дороге в царство Тенгри, мы находимся! Сосунок… И это ты меня туда гадёныш отправил, так нагло забрав мою драгоценную душу! А без души, Комар, ни туда попасть нельзя, ни от туда! А можно лишь в бездушную тварь превратится, коих здесь тоже предостаточно… Так что, немедленно верни мою душу малец, и будем с тобой квиты…

Не говоря больше ни слова, шаман подошёл ко мне и опустившись на колени, поднял над головой руки и что есть сил, вонзил свой кривой ножик мне прямо в сердце…

***

— Что происходит?! Не может этого быть! — сквозь прикрытые от страха веки, я смотрел как вонзаемый раз за разом в меня нож, встречая неопределимое препятствие, приводил шамана в неистовую ярость. — Ну же, режь! — орал он обращаясь к своей ржавой железке. — Прошу тебя! Ты же мой единственный, жертвенный нож! Ты не можешь меня сейчас подвести! Сделай в этом мелком теле, хоть одну малюсенькую дырочку, для изъятия моей драгоценной души!

Но как не ползал он вокруг моей небольшой фигуры со своим ножом, как не резал моё неподвижное тело, так ничего у него и не получилось. Не поддавалась эта странная защита…

— Стоп! — скомандовал сам себе шаман. — Вот я безмозглый дурень! Наверняка это кто-то из этих тварей его защищает… — и он пристально посмотрел на стену позади меня, где я с трудом повернув голову, увидел плотно замотанных в паутине, пойманных этим негодяем, несчастных зверушек.

— Какой, всё же, огромный волк! — ещё раз изумился шаман. — Такого красавца и убивать-то жалко! Хороший бы из него охранник получился… — И не долго думая, загнал жертвенный нож прямо в сердце огромного зверя…

«Прощай Хо, наглая твоя морда, ты был храбрым волком и достойным противником…» — попрощался я с чёрным монстром, который, кроме как грозно зарычать, а затем и испустить дух, выпустив при этом вспыхивающий молниями небольшой комок, ничего так поделать и не смог. Но когда он подошёл ко второму мохнатому телу. Сердце у меня забилось значительно сильнее, руки что есть мочи напряглись, и с трудом разрывая надрезанные шаманом крепкие нити, я всё же выбрался на свободу.

— Эй, вонючка! — окликнул я уже было занёсшего на медвежонка руку, шамана. — А ну! Отошёл от моего брата! А то я быстро твой мерзкий язык отрежу и тебе же в глотку засуну! — пригрозил я ошарашенному мужику, выставив вперёд свой медвежий коготь. Но шаман, вместо того что бы отказаться от своего мерзкого плана и явно обрадовавшись моей реакции на пойманного им зверя, три раза ткнул в маленького медвежонка своей ржавой, но от этого не менее острой железякой…

Убедившись что искрящаяся душа покинула милого зверька и присоединилась к парящей под сводами пещеры, душе Хо, он с ехидной ухмылкой набросился на меня в полной уверенности, что теперь-то он уж точно, вернёт свою подлую, давно протухшую душонку…

В отскоке назад, ухожу от его быстрой атаки ржавым ножом по детскому горлу. Шамана моё отступление нисколько не смутило, и перекинув ножик в другую руку и лишь немного сместившись в моём направлении, резким тычком он снова пытается меня достать. Я тут же отклоняюсь и сам атакую промелькнувшую перед глазами руку с кривым ножом. Но и тут вонючка меня удивил. Ловко перебирая пальцами, он мгновенно развернул клинок лезвием к себе, от чего мой коварный удар по сжимающих нож сухожилиях, наткнулся на ржавый, противно лязгнувший металл. А свободная ладонь, огромного по сравнению со мной мужика, тут же догнала моё удивлённое лицо. Усевшись от увесистой плюхи на задницу, я с тихим рычанием погладил свою горящую щеку.

— Вонючка-вонючкой, а драться-то неплохо умеет! И с ножичком своим кривым, управляется будь здоров. А что ты на это скажешь? — закончив разговаривать сам с собой на чистом, волчьем языке, подрываюсь на ноги и имитируя нападение взбесившегося енота, бодро размахиваю медвежьим когтем, но в последний момент ухожу вниз, пытаясь повторить трюк с медведем и лишить шамана одной из двух точек опоры. Но опытный мужик и тут не сплоховал, а крутанувшись словно юла, ушёл от моего неожиданного прохода в ноги, при этом хорошенько двинув той самой ногой мне вдогонку. Но к счастью не попал, а лишь слегка подпортил взъерошенную причёску.

«Танцор значит… Ну давай танцор, потанцуем.» — ещё раз взглянув на безжизненно висящее медвежье тельце, зарычал я и словно лев, бросился в свою лютую, на этот раз настоящую, и по звериному беспощадную атаку. Но не успел я в диком прыжке вцепится зубами в заветное горло, а острым ножиком наделать очень много лишних дыр в его крысином теле, как тут же шлёпнулся на каменный пол. Шаман, вернув на место свою мерзкую ухмылку, сразу бросился на меня, стараясь загнать свой страшный нож мне в спину. С трудом выпутавшись из довольно крепких, приклеившихся ко мне нитей, быстро ухожу от удара ножом откатом в сторону, и тут же пытаюсь вонзить волчий коготь в маячившую передо мной, противную рожу. Но на моё искренне удивление, снова натыкаюсь на быстрый блок сталью. От последовавшего за ним, довольно предсказуемого удара ладонью я ухожу, наградив промелькнувшую перед глазами руку, довольно глубоким порезом.

Шаман, почувствовав боль, ещё больше ускоряется. Тыкая в меня своим ножиком с удвоенной скоростью, заодно пытаясь схватить шустрого мальчугана за густые волосы. Я же, только и успеваю что уклоняться, отпрыгивать и приседать, всё время отмахиваясь от его длинных лап, практически не огрызаясь в ответ. Но всё же пропускаю едва заметный удар. И не просто удар, а смертельный тычок прямо в глаз…

И каково же было моё изумление, когда его полусгнивший ножик, так и не смог проткнуть мой детский, широко открытый глаз! Опомнившись и осознав свою неуязвимость перед его холодным оружием, я тут же попёр вперёд, не обращая внимания на удары гнилой сталью и безрезультатные попытки меня схватить, ещё больше усугубляющее его, и так незавидное положение…