— Дед. — погладил я волка. — Мене очень жаль…

— А резал лапу, отец того самого мальчика. — продолжил волк. — На глазах сына. Но тот, молча глядя на происходящее, всё же попросил отца на прощанье погладить свою любимую собаку. Отец хоть и пошатал осуждающе головой, но глядя на выступившие у мальца слёзы, всё же махнул безразлично рукой и пошёл к еле сдерживаемым псам. Мальчик наклонился ко мне и сказал, — успокойся, и дай мне порезанную лапу. Я дал. Он очень быстро завязал на ней кусок своей одежды. Которая хоть и немного, но остановила кровь. И погладив меня, он тут же убежал, уворачиваясь от бросившейся на меня своры…

— Мне очень жаль… — снова повторил я.

— Я сразу рванул за упавшее дерево. Несмотря на порез, бежать мне это не мешало. Порезали так, что бы я истёк кровью и не смог далеко уйти в этих топях. Обежав дерево, я увидел небольшую расщелину. Хоть и достаточно глубокую, но не широкую. Как раз такую, что бы там можно было протиснутся по одному. Попятившись, я приготовился встречать моих врагов своими острыми клыками…

После небольшой паузы, где старый волк немного оскалив зубы грозно зарычал, — видимо заново проживая те страшные мгновения, он продолжил…

— Закончив с очередным псом, я опустил его безжизненное тело на туши неподвижно лежащих собак. Брызнувшая с разорванного собачьего горла кровь, мгновенна окрасила меня в ярко алый цвет. И не было ничего в мире слаще, чем вкус поверженных тобой врагов. Я приготовился к встрече с ещё тремя псами. Но они не захотели умирать в это мрачное утро, а поджав хвосты, убежали к своим хозяевам. И сколько бы те их не были и не угрожали, псы напрочь отказались вернутся и присоединится к своим дохлым товарищам. По трупам собак, я с трудом выбрался наверх, запрыгнул на дерево и посмотрев в глаза мальчишке, прорычал на его мерзком языке. — Ты, тр-рус! — и он меня услышал… И даже крикнул, — прости! — но мне уже было всё равно… И не дожидаясь набегавших на меня двуногих охотников и свистящих стрел, я убежал в лес с твёрдым намерением непременно отомстить…

Волк вдруг отвернулся от меня.

— Когда я увидел что принёс мой внук… — рн запнулся и глотнул слюну. — Я чуть не захлебнулся от злости! До того хотелось тебя тут же разорвать в клочья!

— И почему не разорвал? — спросил я шёпотом. Но дед меня услышал и тут же прошипел.

— Нет смысла мстить несмышлёнышу… Это всё равно что съесть яйцо, а потом убеждать себя в том, что слопал целую курицу… Я с большим трудом уговорил волков оставить тебя в живых… Выдумав что ты дар наших ушедших предков, и что ты станешь нашим лучшим охотником, а однажды, даже спасёшь всю волчью семью… Волчица сначала мне возражала, но увидав как ты весело играешь с её волчатами, смерилась, и просто души в тебе не чаяла всё это время…

— Ты знаешь что такое душа? — удивился я.

— Знаю. Мальчик мне рассказал… Но у вас, двуногих. Её точно нет! Вы убиваете просто так, ради забавы, а не ради еды. И даже себе подобных! Я это видел, и не раз…

— Но ты же спас меня от медведя! Жизнь свою за меня отдал! — не выдержав, выкрикнул я. — Ты, мой любимый дед-волк! Ты учил меня говорить! Отогревал от холода. Ты не мог меня ненавидеть! — чуть не заплакал я. — Прости, но я тебе не верю! — и слёзы сами навернулись на мои глаза.

— Да. — согласился волк. — Я тебя учил говорить. Но только лишь для того, что бы ты узнал, насколько я был зол! И как мне, перед тем как насладится его сладкой кровью, хотелось всё это высказывать этому трусливому мальчишке прямо в лицо! И в тебе Комар, я видел именно его. Предателя, бросившего на верную погибель единственного верного друга, и даже не попытавшегося его спасти. И больше никого…

Седой старик снова посмотрел в мою сторону.

— Но чем дольше я с тобой общался, чем больше узнавал, ко мне приходило понимание того, как же я ошибался, сравнивая тебя с тем трусливым, двуногим ничтожеством. Ты не человек. Да, пусть и в теле двуногого мальчугана, да ещё и в шкуре медведя. — наконец-то улыбнулся волк. — Но у тебя, — душа настоящего волка! Ты то, чем никогда не станет тот мерзкий мальчишка, даже если бы он родился в волчьей стае! Моим лучшим другом. Который никогда меня не предаст… Поэтому я просто позабыл о своей мести и полюбил тебя всем своим разбитым сердцем. Наконец-то, обретя покой… Прости меня если сможешь, Комар…

— Да какое там, прости! Дедушка! — я тут же смахнул слёзы, повернулся к нему лицом, и снова, что есть сил обнял старика. — Что ты такое говоришь! Это ты нас, прости… — было очень приятно, волнующе, вот так взять и вернутся в прошлое. К самым беззаботным и счастливым дням в моей жизни…

— Но я так и не успел научить тебя нашему языку! А это никуда не годится… — вдруг вспомнил волк. — Так что, это мой тебе, прощальный подарок…

Волк, наконец почувствовав облегчение, тут же тяжело вздохнул и вместо приятного лохматого зверя в моих руках оказался лишь вездесущий, сизый туман. Я обернулся, нигде волка не было. А лишь небольшая тень где то вдалеке, отдалённо напоминала его размытый силуэт. Я тут же побежал за ним. Всем телом провалившись в это белое, пушистое молоко из моего далёкого детства…

— Попался щенок! — не успел я войти в молочную реку и отдаться её неторопливому течению, как противная рожа вонючки-шамана тут же нависла надомной, и расплывшись в широкой улыбке процедила сквозь гнилые зубы. — Не долго же я тебя ждал, Комар! Сети свои, только-только, наладить успел… И тут такой знатный улов! Так что дорогой, будет у меня сегодня праздник… — покрутил он своим щербатым ножиком перед моими удивлёнными лицом.

Я попытался встать. Но куда там! Всё моё тело было опутано удивительно крепкой паутиной.