— Мбек! — орал я на бегу мужику, — там медведь! Большой! Бери лук! — как вдруг и сам, на чём-то поскользнувшись, распластался всем телом, в десяти метрах от огромного казана. А за мной на всех парах, летел разъярённый, одноглазый монстр.

Повар рванул было в юрту за луком, но увидав как на испугано подымавшегося мальца, набегает огромный зверь, и буквально через пару мгновений просто раздавит того своим весом. Подхватил на бегу останки поломанного весла и помчался наперерез опасному хищнику. Закрыв тучным телом своего названного сына, Мбек со всей дури заехал древком по с рёвом открывшейся, слюнявой пасти. Остановив того буквально в метре от меня, разлетевшимся от удара об голову, веслом. Я же безуспешно пытался подняться на скользких внутренностях, пойманной мной рыбы.

— Беги сынок! Беги! — и мой названный отец, тут же схватился голыми руками за огромную, зубастую пасть, немного оглушённого, свирепого зверя…

Перекатившись в сторону, я всё же сумел подняться и добежать к шатру. Подобрав свой детский лук и колчан со стрелами, я обернулся и в ужасе замер от увиденного. Вцепившись обеими руками в пасть оглушённого зверя, Мбек всеми силами пытался её разорвать. Напрягая до предела мышцы и рыча словно раненый лев, он всё больше и больше, раздирал мишке его зубастые челюсти. Вот уже затрещали сухожилия, натянутые его сильными руками. И казалось, что ещё чуть, и он окончательно свернёт тому голову. Я даже немного напрягся, ожидая услышать хруст ломающихся медвежьих костей… Но вместо этого, мелькнувшая медвежья лапа разодрала повару горло, а вторая когтистая сталь, вспорола живот… Быстро теряющий жизненные силы великан, всё ещё держал в пухлых ладонях пасть, пришедшего в себя хозяина леса. Но тот, небрежно смахнув хват осмелившегося противостоять ему человечишки, тут же впился Мбеку в окровавленное горло…

Глядя сквозь выступившие слёзы я не мог поверить, что еще недавно излучавший уверенность в завтрашнем дне, добродушный и вовсю благоволивший ко мне человек, превратился в безжизненную тряпичную куклу, увлечённо швыряемую из стороны в сторону, косолапым монстром. Я был до того шокирован, что не заметил как меня вместе медведем, обступило около сотни всадников на лошадях…

Впереди всех, сидя на небольшой кобыле, в стальном, остроконечном шлеме и явно старинной кожаной броне, одетой поверх расшитого повторяющимися восточными узорами халата, восседал высокий, статный мужик. С чёрными, словно сажа, свисающими усами, и редкой, пробивающейся под нижней губой бородкой, на точёном, скулистом лице. Сверкнув небольшими, глубоко посаженными глазами и быстро оценив ситуацию, он тут же поднял руку. Проорав остальным, намного скромнее одетым воинам, что-то успокаивающее. Затем вынул из привязанного к седлу налуча свой кривой лук и направил его в сторону, всё ещё играючи подбрасывающего полтораста килограммовую жертву, огромного зверя.

— Не стреляй! Я сам за отца отомщу! — подняв над головой игрушечный лук и колчан со стрелами, выкрикнул я удивленно крутившему головой мужику. И никак не понимавшему, кто же это посмел его остановить.

— Я здесь! — двинул я странно одетую дылду, луком по ноге. — Мбек, мой отец! И это наши с медведем разборки. Так что, не лезь! Понятно?! — мужик наконец-то меня заметил. И опустив лук, протёр глаза. Может, показалось? Да нет. Максимум, четырёхлетний пацан с небольшим луком, грозно смотрел на него и что-то требовал на местном языке. Из всего он понял только три слова. Не стрелять, отомстить, и отец. Жестом поманив кого-то из толпы и выслушав, видимо полный перевод, ещё раз удивлённо уставился на меня.

— Ты, — его сын? — спросил он.

— Да. Мбек, — мой отец! Он ценой своей жизни, спас мою. — максимально доходчиво объяснил я.

— И ты, хочешь отмстить?

— Хочу! — уверенно выкрикнул я.

— Но как?! — ошарашенно уставился на меня усач. А затем перевёл взгляд на огромного зверя. — Ты ему, на один зуб!

— Увидишь! Но я тебя прошу, что бы не случилось, — не вмешивайся! Это наши с медведем, старые разборки.

— Как тебя зовут, сын Мбека?

— Комар. Меня зовут, Комар! — гордо выпятив грудь, как и положено настоящему волку, я немного оскалил зубы и представился.

— Ты очень смелый, Комар, сын Мбека. Мы за тебя будем молиться. Ахмет, будет за тебя молится! Пусть небо нас услышит и ты всё же одолеешь своего грозного врага! — он поднял свой лук. И что то выкрикнув на своём языке, тут же был громогласно поддержан остальными мужиками с луками и длинными копьями.

***

От настоящей драки, я никогда не бегал. Будь то в детстве, безусым юнцом удравшим на фронт. Или в преклонном возрасте, пройдя через всё, что только можно было пройти. Я так и не покорился злой судьбе, в забытой богом деревне. Не спился, не сошёл с ума, а боролся до последнего. Радуясь каждому мгновению, отпущенному мне всевышним. Хоть и наполненных болью и полной безнадёгой последних лет жизни, загубленных взорвавшейся подомной миной..

Чудом не потеряв нижние конечности в очередном, никому не нужном военном конфликте. Я, всеми забытый и брошенный, передвигался лишь благодаря неимоверному усилию воли, с большим трудом переставляя свои, почти безжизненные ноги. А просыпаясь от хватающих моё бедное тело судорог, я каждое утро снова и снова, разминал изувеченные взрывом мышцы, что бы продлить ещё на один день, мои невыносимые страдания. И только каждодневные, изнурительные тренировки и плаванье в любую погоду в быстрой, никогда не замерзавшей реке, да ещё рыбалка с игрой в шахматы, — не позволяли мне окончательно сойти с ума. И находить в моём существовании, хоть какой-то, маломальский смысл…

А сейчас, когда у меня ничего не болело, не тянуло, и даже не скрючивало через раз. Кроме, пожалуй, измученной болью и горем потерь, души. Я чувствовал себя более чем уверенно. Даже в таком, не шибко большом теле. Тем более, что у меня теперь наконец-то был он. Мой медвежий коготь. Такой же острый и эффективный, как и тяжёлая медвежья лапа… Но коготь, пожалуй, оставим на потом. А сейчас, пройдёмся по нашему одноглазому людоеду, небольшой артподготовкой. Выдохнув остатки животного страха, я взял из колчана ещё одну, вдобавок к моим двоим зажатым в руке, мелкую стрелу…