Да, согласившись на предложение Батыя о помощи против базилевса, он явно недооценил татарской мощи. Да, он не может знать того, что монголы всегда используют врагов своих противников для получения победы, когда не хватает собственных сил — так они покорили три государства Китай... Да, он наверняка принял татар за очередных степняков, подобных половцам, недооценив чингизидов после их поражения в Рязанской земле и в Булгаре. А Даниила с разорением Волыни, как я думаю, он просто припугнул…

Но теперь, после того, как агаряне начали губить его собственных подданных — теперь, как я думаю, в сознании Михаила Всеволодовича многое изменится.

И если, получив мое предложение, он последует за своим сердцем — а каким может быть сердце человека, сознательно выбравшего мученический венец?! — то под стенами Чернигова у меня будет уже не один союзник.

А двое — с ратью в десять тысяч русичей.

Лишь бы Мстислав Глебович продержался подольше…

Михаил Всеволодович Черниговский с непроницаемым лицом наблюдал за тем, как китайские осадные инженеры возводят пороки у городских стен. Покрикивая на непонятливых бродников, не разумеющих чужого языка и общающихся с мастерами через толмачей, поганые все же довольно быстро организовали возведение осадного тына вдоль городских стен Чернигова. А ныне, уже не боясь вылазки, деловито строили пороки.

— Ну, стройте, стройте…

Безусловно, такая сноровка и прыть от татар сильно изумила Михаила Всеволодовича. Он уже встречался с ними на Калке — но что он мог тогда увидеть? Толпу бегущих, поджав хвосты и завывая от ужаса половцев, смявших ряды черниговского полка и потоптавших при том многих воев — и врезавшихся в них следом татар... Таких же, по сути, степняков — разве что ликом иных, сильно смуглых, с иным разрезом глаз. Ну да рубились они яростнее и ожесточеннее, луки их били сильнее и дальше, чем половецкие… Но на этом все. Атака конных дружинников задержала поганых, истребляющих поддавшихся панике пешцев. И будь конных гридей побольше — глядишь, и вовсе опрокинули бы татар в воды Калки!

Но тогда еще и собственные, разбегающиеся вои-ополченцы не дали взять разгон, да как следует протаранить треклятых степняков…

После было страшное отступление от преследующего ворога под палящим степным солнцем в пешем строю. Уцелевшие бояре, гриди старшей и младшей дружины — все, в конце концов, встали в общий строй, отдав коней на пропитание воям. Не был исключением и князь, прошедший весь путь от Днепра, где изможденные преследованием русичи обнаружили лишь потопленные ладьи, до владений Переяславского княжества… Еды было очень мало, но была вода — шли ведь вдоль реки. Без нее бы никто не вернулся на Русь…

И все же за время того страшного отступления князь, сплотивший вокруг себя горстку воев, так и не увидел в поганых ничего необычного. Простые степняки на мелких коньках-заморышах, вооруженные луками да саблями, в большинстве своем — без доспехов. Больно широкие наконечники срезней, сильнее бьющие луки, да «хороводы», что татары крутили, преследуя русичей — вот и все их отличия от половцев, если не говорить о внешнем облике. В поражении же на Калке сам Михаил Всеволодович винил, прежде всего, побежавших трусов-куман, да Мстислава Удатного с Даниилом Волынским, по глупости купившимся на избитый прием степняков с ложным отступлением… Шли добывать славу — а обрели бесчестие, бежав с выпученными глазами да порубив ладьи, обрекая союзников на гибель!

Глупость, трусость и тщеславие Удатного — но отнюдь не боевые качества татар принесли им победу на Калке!

Вот, как думал о том Михаил Черниговский.

И мнение его только утвердилось после «Бараньей битвы», в ходе которой булгары разбили возвращавшихся с Руси поганых.

…Прошло четырнадцать лет, позабылся позор Калки, зажили старые телесные и душевные раны, уступая новым — полученным в ходе извечных усобиц на Руси. Вернулись татары, сокрушили Булгар — ну и что? Булгар не раз побеждали и русичи, походы Муромских и Ростово-Суздальских князей на восточного соседа были отнюдь не редкостью. А что с Рязанью татары ничего сделать не смогли, только укрепило Михаила Всеволодовича в его догадках.

Он и помощи Юрию Ингваревичу на деле не оказал, потому как прознал уже, что Юрий Всеволодович собирает для рязанского князя войско. Так чего же тогда его дружинникам гибнуть там, где соседи и сами с погаными справятся?! Особенно после того, как прошел по его земле Ярослав Всеволодович, следующий на Киев с владимирскими и новгородскими ратниками, разоряя все на своем пути, да откупы беря с городов!

А что про несметную рать боярин Евпатий Львович, рязанский посланник вещал — так у страха глаза велики, вон и на Калке казалось, что татарам несть числа! И добытый сторожей порубежников половец, невежественный и глупый, только убедил Черниговского князя в переоценке сил татар.

Но только увидев пришедших с полудня татар, князь Михаил Всеволодович осознал, насколько же велика разница между новыми погаными и давно уже привычными половцами, с коими начали даже родниться, коих стали крестить…

Для начала, явившееся с полудня войско оказалось просто ОГРОМНЫМ. По наивности души ныне правящий в Киеве князь предполагал, что, понеся значительные потери в Булгаре (завоевывая его и получив ответный удар русичей), в Рязани, в сечах с половцами, ясами и касогами, татары приведут в лучшем случае столько же воев, сколько и сам Михаил сумел собрать. С учетом полков Галича и Волыни…