— Что-то случилось?

Теперь считаю до пяти я. Сжимаю губы прямо как и она, стараясь улыбнуться.

— Ты влип во что-то? — С чего бы? — Чего тогда смотришь так?

Поправляет рукава на фирменной рубашке цвета слоновой кости с небольшим пятнышком на груди от сваренного только что супчика по её рецепту, родом из моего детства. Моего любимого. С щавелем, на мясном бульоне. Мм, аж живот свело.

Отвожу взгляд, чем видимо убеждаю её ещё больше. Начинает открыто нервничать.

— Говори уже. Что натворил?

— Ничего.

Осматриваю кухню, отмечая, что мама снова скупила безделушки — новые слоники из малахита красуются на полке с изящными тарелочками с синей каймой и каким-то славянским узором. Не, их-то я вроде видел раньше… Поворачиваю голову, натыкаюсь на их ореол семейного счастья — огромную фотографию в золотой рамочке толщиной с моё запястье… Малой сидит в кресле, отчим стоит рядом, положив руку на мамино плечо, а та присела на подлокотник, обнимая мелкого. Улыбаются… Чисто так, светятся, хоть солнечные очки не напяливай.

Сколько сейчас этой шантропе? Семь? Совсем большой мальчик, уже ходит в подготовишку..

— Да? — Вздрагиваю, переводя взгляд на неё.

Подбочинилась. Встречаюсь с её недовольно серыми, пожирающими моё желание поговорить. Определенно думает, что сцену сейчас закачу. По крайней мере, все признаки на лицо — завалился без предупреждения, расселся где не стоило… Что я там хотел? Спросить что-то? Не. Хватит. Не сегодня.

— Мам, я… с девушкой встречаюсь.

Хмурится ещё больше.

— И? — Я вас познакомлю, ладно?

Пытается спрятать выдох облегчения за лёгким кашлем, закрывает рот ладонью и отворачивается.

— Хорошо.

Вот и поговорили. Долго молчим. Встаю и направляюсь к двери… в последний миг не выдерживаю, оборачиваюсь и встречаюсь с её глазами.

— Ты не рада?

Та слегка улыбается и, будто всё в порядке, спрашивает. Приветливо так, миленько.

— Приезжайте в следующее воскресенье?

Молчу, надеясь, что скажет ещё хоть что-нибудь.

— Ладно, я позвоню, мам. — Угу, хорошей дороги, сынок.

Ну, вот…Точка. Можно уходить. Живот только предательски заурчал, пока я обувался под её пристальным взглядом.

— Голодный? — Угу. — Шнурую как можно быстрее. — Не забывай кушать. — Да, мам, хорошо.

Резко встаю и легонько целую в щеку, та в ответ поправляет рукав моей футболки, убирая невидимую пыль, да машет рукой на прощание. Захлопываю дверь и выхожу на палящее тридцатиградусное.

Так… выдох. Что я там хотел? Экскурсию… надо Мару накормить, раз мне даже ключи доверили. Поделом тебе, Равиль, поделом. Катерина

Куда он так резко сорвался? Интересно, надолго?

— Катенька, лепи давай. — Возвращает мама в реальность, где мы стряпаем пельмени с фаршем и капустой.

Поднимаю взгляд на папу, что как-то странно подмигивает мне и заговорчески улыбается.

— Мать, дай девке в облаках полетать.

Обе вздыхаем и закатываем глаза.

— Ну, паап..

Тот вдруг смеётся. По доброму. Искренне… и это так на него не похоже. Берет новый сочень и старательно пытается слепить что-то. Только у него как всегда получается не пельмень, а целый чебурек..

Мама вздыхает, отбирает у него ложку, протягивая скалку и очерчивая тем самым обязанности.

— Катай давай лучше, смотреть тошно.

Улыбаюсь. Почему раньше я не обращала внимание на эти мелочи? По ноге вдруг прошла вибрация. Потом ещё одна и ещё… И вот доставать телефон совершенно не хочется, но судя по настойчивости, это может быть только..

— Ой, ответь уже. — Вмешивается папа. — Кому? — Стараюсь совладать с лицом. — Кому-кому. — Дразнит. — Катька, ты красная вся, как рак прямо.

Подскакиваю и под гогот и фырканье выхожу из кухни. Закрываю за собой дверь и иду в свою комнату, нажимаю на вызов.

— Да?

— Через полчаса буду, собирайся, прогуляемся.

Смотрю на стену, падая на диван. Из трубки доносится шум пролетающих автомобилей. Определенно едет где-то по трассе.

— Мы пельмени лепим.

Короткое молчание.

— Ты их будешь?

— Нет.

— Полчаса, Кать.

И отключился. Даже перепроверила.

Только почему так некомфортно? Он же не обязан… ну, помощь предлагать или ещё что. И интересоваться, занята ли я… не обязан.