Шрифт:
– Так я, кум, о том тебе тут и толкую. Беда пришла – отворяй ворота.
– Не хочу.
– И я не хочу. Никто не хочет. Но кто б спрашивал, да?
– Да.
– А что делать-то?
– Не знаю.
– И я не знаю.
– И никто не знает. Или знает?
– Отца Вольдемара спроси.
– Боюсь. По лбу треснет и скажет, что… как это он говорит… удары судьбы нужно принимать с достатком, вот.
– Не с достатком, дурень. С достоинством.
– Точно. С достоинством.
– А рука у него ой какая тяжёлая.
– Потом три дня в ухе будет звенеть.
– Не без этого.
– Не пойдём к нему.
– Не пойдём, нет.
Помолчали немного.
– Это что, выходит, придётся самим?
Тишина.
– Ну, выходит, что так.
– А вдруг не сдюжим?
– А чего не сдюжим-то. Должны. Чай, не первый день на свете живём.
– Так-то да.
– Вот.
– Когда там, отец Вольдемар сказал, корабль-то придёт?
– Да третьего дня.
– Не, не успеет. Бурей пахнет.
– Если капитан не дурак, то поторопится и успеет.
– А вдруг не местный?
– Кто ж доверится-то не местному?
– Ты прав, никто.
– Как приставать будут, надо в оба смотреть. Момент поймать – и тогось.
– Приставать будет у черного камня, там глубоко.
– Вода холодная.
– Опомниться не успеет – как уже рыбы да раки обглодают.
– А мы вроде как и не при чём.
– Точно.
– По рукам?
– По рукам.
* * *
* * *
– Именем его величества! Маркиза Женевьев дю Трамбле признана невиновной в смерти его королевского высочества Франциска Лимейского! И его величество Людовик в милости своей дарует маркизе дю Трамбле владение Тихая Гавань! И приказывает отбыть туда незамедлительно, завтра поутру!
Площадь шумела.
– Чего? Отравительнице владение?
– Да ты не понял ничего, чем только слушал, глухой, что ли! Ты знаешь, где эта Гавань? Я вот нет. Провинции такой нет, и про замок с таким названием я тоже не слыхал отродясь!
– Это далеко, очень далеко, где-то на краю света. При прежнем короле отыскали да гарнизон поставили, помните, так же кричали на площади?
– А, так это та дыра, куда ссылают неугодных?
– Молчи, дурак, никого никуда не ссылают! Отправляют на службу именем короля. Даже не на каторгу.
– И что, кто-то вернулся и рассказал, что за служба?
– Так вот нет.
– Лучше молчать о таких делах.
– Вот и молчи, если не хочешь, чтоб длинный язык укоротили. Лучше посмотри на бабу, что в ней такого? Дохлая и замученная!
– Ты бы просидел полгода в Бастионе, от тебя бы тоже кожа да кости остались! Там, чай, не райские кущи!
– А зыркает-то как!
– А что ей ещё осталось-то, завтра поутру посадят её в карету с решётками и повезут на корабль! Вот и всё. И поминай, как звали.
– Ладно, муж её помер давно, а сын что? Не попросил короля о милости к матери?
– Может и просил, кто ж о том знает! Только, кажется, не вышло ничего. Или наоборот, как раз и вышло – сечёшь, да?
– Ладно вам, могли казнить, а ведь не казнили! Сами знаете, обвинение состряпать не так сложно!
– Молчи, дурак, кто о таком посреди улицы говорит? И вообще, пошли отсюда.
– Пошли.
* * *
* * *
– Ты что тут прячешься? Иди наружу, смотри, как там здорово! – помянутый Женя тут как тут.
– Геннадий звонил, Красиков кинул с оконными блоками, опять все сроки сорвали, и никто не знает, что делать. Говорила я тебе – кому-то из нас нужно остаться.
– Справится, не первый день на свете живёт, - отмахивается Женя. – Пошли наверх.
– Ветер там.
– Куртку возьми . Нужно решить, будем мы тут останавливаться или нет. И кстати, Алексей не звонил, только с работы?
– Только с работы, - вздыхаю я. – Алексей не звонил.
Алексей – это наш сын, ему уже двадцать пять, и два года назад он уехал в Таиланд. Женя был против, он мечтал, что сын придёт работать в нашу компанию, но Алёша выучился на дизайнера и выполнял удалённо какие-то работы на заказ. А потом и вовсе решил, что не хочет жить в нашем климате, а хочет – у моря, где всегда тепло. Они с Женей страшно разругались, и с тех пор Алёша ему не звонит, только мне. А тут, понимаете ли, юбилей, и как же без единственного сына? Мне было озвучено задание – сделать так, чтобы сын приехал. И я даже поговорила, но… мне не удалось.