– А воды… можно? Запить, - проговорила я.

Сил как не было, так и нет, и ещё голова разболелась.

– Чего ж нельзя-то, - Пелагея кивнула Меланье, и я услышала, как что-то открывается, дальше определённо зачерпнули – канистра с водой у них тут, или бак?

Девочка принесла глиняную чашку, подала Пелагее, снова приподняла меня и придержала, а старшая помогла мне напиться.

Дальше я снова дремала за шторкой, пытаясь найти такое положение, чтобы не ныла голова. Но увы – слева в лоб как будто гвоздь забили, и как ни поверни эту самую голову, лучше не будет.

– Чего мечешься? – это снова Пелагея. – Твоих я на двор отправила, пусть там пока, потом разберёмся. Нечего им тут базар устраивать посреди избы.

– Есть что от головы? – пролепетала я.

– Чего? – не поняла хозяйка.

– Голова… болит. Кажется, сильно.

Дома я при малейших признаках такого вот приступа боли хватала и пила какое-нибудь лекарство, и с собой в сумке у меня всегда что-то было. А если так прихватит, что и таблетки не помогают – то кто-нибудь ставил мне укол обезболивающего. На работе – Алина, дома – Женя, ему пришлось научиться. А тут что делать?

Вообще я на здоровье не жаловалась. Ну, как у всех – немного суставы, временами голова, в последний год замордовал гастрит, и вот ещё зрение резко стало садиться, мне говорили – работать за компьютером в очках, я сопротивлялась, потому что не люблю очки, но весной уже поддалась, и в очках стало проще. А в остальном, ну… просто сил нет, это ж отдохнуть надо, и силы придут, так?

Пелагея коснулась моего лба – пальцы у неё оказались сухими и тёплыми. Подержала немного.

– Да, что-то у тебя там нехорошо. Погоди, я сейчас.

Она опустила за собой штору, и я слышала сквозь дрёму, как говорила девочке – найти какой-то лист, согреть воды в кухне, и что-то ещё сделать.

– Пей, - внезапно я оказалась приподнята Меланьей, а Пелагея снова из ложки выпаивала мне что-то, какой-то отвар.

Отвар был горьким, но сейчас это казалось правильным – унимало тошноту.

Впрочем, ненадолго. Стоило им только вернуть меня в горизонтальное положение и уйти за шторку, как я поняла – номер не прошёл. Затошнило неимоверно, но я смогла всего лишь повернуться к краю лежанки и свеситься на пол – чтобы меня вывернуло на доски пола, а не прямо в постель.

3. Совсем рехнулась баба

3. Совсем рехнулась баба

Следующее пробуждение случилось… когда-то. Я совершенно не представляла, сколько времени провела во сне. Или это был не сон?

По привычке глянула на левую руку… часов не было. Точно, я же их не надевала после того, как ухнула в воду возле Ярков, там-то легко отделалась – быстро сняла и просушила, и часы, и телефон. Поэтому… без часов и телефона. Я не знаю, где все мои, и мои тоже не знают, где я.

Попробовала подняться – можно, голова уже не кружится. Слабость есть, но ничего страшного, утром она всегда есть, нужно просто встать и пойти, и всё наладится.

Я села на своей лежанке, схватилась за край – так, резко вставать не нужно. Глянула на пол – никакой обуви, ни моих треккинговых кроссовок, ни тапок каких, ничего. Правда, пол чистый.

Спустила ноги на пол, поднялась – держась за стенку. И выглянула из-за шторки.

Моя лежанка была устроена между печью и стеной, наверное, зимой это самое тёплое место. Но сейчас печь не топили, вроде и не нужно. А вообще я оказалась в небольшой такой комнатке, где, кроме печи, стоял у окна стол, и лавки возле того стола, а окно было распахнуто в летний день и прикрыто шторкой. На шторке кто-то вышил ярко-красных петухов.

Стол был чист и пуст, а в углу примостилась бочка под крышкой, на крышке лежал ковшик. Я заглянула – вода. Хорошая, чистая вода. Напилась прямо из ковшика, очень уж в горле пересохло. И побрела дальше. Толкнула тяжёлую дверь и вышла куда-то наружу.

О, тут пристрой вроде веранды, и, кажется, готовят обед. Здесь тоже печь, только поменьше той, что внутри, и на ней стоит чугунок, из чугунка упоительно пахнет ухой. На столе в миске – нарезанная зелень, лук и укроп, что ли. Я высунулась за занавеску – и увидела неширокий двор. И там – всех знакомых мне местных обитательниц. Хозяйку Пелагею, девочку Меланью, и тех двух, что утверждали, будто ехали откуда-то. Марья и как её там? Да что такое, у меня же отличная память на имена и лица! Ка же её называли? О, вот: госпожа Трезон. Все четверо сидели на чурбачках вокруг лавки, что ли, и чистили рыбу – в тени какой-то хозяйственной постройки.

Меня заметила девочка Меланья.

– Смотрите, барыня поднялась!

Какая ж я вам барыня, думала я, пока брела к ним.

– Госпожа Женевьев, ну что же вы подскочили-то, вам лежать надо, - засуетилась Марья.

Вытерла руки о фартук – остались грязные следы, подскочила ко мне.

– Позвали бы, не нужно вам босиком ходить! Я сейчас найду ваши башмачки. И вообще что надеть. Негоже по двору в рубахе ходить, правда же?

Какие ещё башмачки и что там вообще? Я оперлась на стену той самой хозяйственной постройки и огляделась.