— Черт возьми, — выдыхаю я, и на меня накатывает еще одна волна тошноты.

Тео сидит в темно-сером кресле с высокой спинкой. Это похоже на гребаный трон, и, если бы я сейчас не страдала от адского похмелья, я могла бы просто посмеяться над ним.

Он все еще одет в свои черные брюки и рубашку с прошлой ночи, только теперь они расстегнуты, обнажая его подтянутую грудь и пресс. То, перед чем мои глаза не могут устоять, когда они опускаются, чтобы поглотить пространство пульсирующих мышц.

Возможно, я видела его в одних плавках в ночь нашей импровизированной вечеринки у бассейна, но сейчас, находясь здесь, в комнате наедине с ним — или, по крайней мере, я предполагаю, что мы одни — это кажется намного более интимным.

Поднимая глаза обратно, прежде чем мой затяжной взгляд начнет делать его раздутое эго больше, чем оно уже есть, я нахожу его измученные темно-зеленые глаза. Мне требуется секунда, чтобы понять, что в нем изменилось, но в тот момент, когда я понимаю, что смотрю на совершенно другую версию мальчика, которого я люблю ненавидеть, меня охватывает паника.

Я могу справиться с сердитым, бессердечным Тео. Я понятия не имею, кто этот человек, который смотрит на меня с искренним беспокойством в глазах.

Проглотив беспокойство, я возвращаюсь к своему обычному механизму преодоления. Сарказм и злобные слова.

— Почему ты так на меня смотришь? — Я выплевываю, мои губы скривились от отвращения.

— Я? — Спрашивает он, наклоняясь вперед и указывая на себя, когда на его лице появляется недоверчивое выражение. — Почему я сижу здесь и смотрю на тебя? — Он встает со стула, проводя пальцами по своим и без того растрепанным волосам. — Черт возьми, Эмми, — бормочет он, гнев усиливает его голос, его лицо напрягается в гримасе, взгляд, с которым я гораздо больше знакома. — Ты помнишь что-нибудь о прошлой ночи? — Он гремит, его голос эхом разносится по комнате, заставляя меня вздрагивать, а мою голову стучать еще сильнее.

— Н-нет, — тихим голосом пищу я, и это звучит примерно так же слабо, как я себя чувствую сейчас.

Сбрасывая с себя одеяло, я соскальзываю на край кровати, когда он стоит, напрягая каждый мускул в своем теле в дверном проеме.

Его взгляд падает на то, что на мне надето, и я делаю то же самое.

— Ты раздел меня? — Я спрашиваю, хотя это чертовски бессмысленно. На мне его рубашка, и я почти уверена, что была совершенно неспособна ни на что, когда уходила с вечеринки прошлой ночью.

Он втягивает нижнюю губу в рот и цедит ее сквозь зубы, явно борясь с тем, что он хочет сделать или сказать.

В конце концов, он уходит ни с чем и поворачивается ко мне спиной, покидая комнату.

Весь воздух, который я не знала, что удерживала, вырывается из моих легких, когда в комнате внезапно становится холодно и одиноко без его присутствия.

Черт возьми, Тео.

Почему именно он должен был прийти мне на помощь?

Почему?

Он вряд ли белый долбаный рыцарь, так зачем даже пытаться? Почему бы просто не оставить меня тонуть в собственной блевотине? Я уверена, что именно так прошла бы прошлая ночь, если бы он не вернул меня сюда.

Впервые с тех пор, как я открыла глаза, я осматриваю спальню, в которой сейчас нахожусь.

Черт возьми.

Он забрал меня в свой пентхаус?

Звук чего-то ломающегося где-то еще в квартире заставляет меня вздрогнуть, но я отказываюсь чувствовать себя плохо из-за этого. Я не просила его приводить меня сюда и присматривать за мной, как какая-то чертова наседка.

Отталкиваясь от кровати, я вздыхаю, когда мои ноги погружаются в то, что, я клянусь, должно быть самым мягким и толстым ковром в мире.

Он черный, как и почти все остальное в этой комнате. Я чувствую себя странно комфортно здесь, в окружении темноты, к которой я привыкла, но я отбрасываю эту мысль так же быстро, как она появляется. Я слишком страдаю от похмелья, чтобы иметь дело с такими дурацкими мыслями.

Я должна чувствовать себя не в своей тарелке. У Тео явно больше денег, чем я когда-либо видела за всю жизнь. Его дом не должен быть местом, где я чувствую себя спокойно в любом случае.

Бросив взгляд на прикроватный столик, я нахожу стакан воды и упаковку обезболивающих.

Отказываясь что-либо чувствовать по поводу доброго жеста, я машинально вытаскиваю пару таблеток из пакета и бросаю их в рот, запивая одним глотком весь стакан воды.

Это неприятно кружится в моем пустом желудке, заставляя меня немедленно пожалеть об этом.

Идя на нетвердых ногах, я направляюсь к приоткрытой двери в надежде, что за ней может оказаться ванная.

Когда я открываю дверь, у меня перехватывает дыхание от открывшегося передо мной зрелища.

— Вот чееерт, — выдыхаю я, заходя дальше в самую безумную ванную, которую я когда-либо видела.