Я даже не знаю, что ей ответить. Моя подружка — лисолопа, за неимением лучшего названия. Частью антилопа, частью лисица. Надо видеть выражение лица Калико, когда я использую это слово. На вид ей лет тридцать пять, у нее копна рыжих волос, которые она редко подвязывает, а над лбом у нее торчат антилопьи рожки. Иногда она может появиться с лисьими ушами и большущим пушистым хвостом. Калико называет себя майнаво, что на языке кикими означает «кузина» или «кузен».

Мы сохраняем наши отношения в тайне, и потому я не знаю, как сейчас объяснить ситуацию Сэди.

— Как ты сказала? Меховушки? — выдавливаю я наконец.

— Ну да, сам же знаешь, — кивает она. — Те, кто напяливает на себя костюмы и прикидывается зверюшками. Типа это их заводит.

— Ну да, — мямлю я. — Пусть будет так…

— Вот, значит, от чего ты тащишься?

— Да нет же, просто она… Слушай, нам пора идти.

Я отворачиваюсь от девчонки и принимаюсь за сборы, попутно закидывая костер.

— Господи боже ж ты мой, надеюсь, я никогда не состарюсь, — голосит за спиной Сэди. — Ну есть у тебя фетиш, и что с того? Да и пожалуйста!

Я не удостаиваю ее ответом.

Три часа спустя во дворе дома, что принадлежит Эбигейл Белая Лошадь, нас приветствует свора беспородных собак. Они кружат вокруг нас, заливаясь лаем и виляя хвостами. Сэди шарахается и жмется ко мне.

— Не бойся, — успокаиваю я ее, — это они так радуются.

— Ага, расскажи парню, которого они сожрали последним.

Дом Эгги располагается высоко в предгорье, грунтовка вьется до него километра три. Жилище представляет собой вытянутое и приземистое глинобитное строение, на южной стороне которого из ребер карнегии сооружены навес и загон. Парочка этих гигантских кактусов высятся на одной стороне двора, на другой растут косматое мескитовое дерево и пустынная акация. За загоном виднеется кострище, а выше по склону — маленький глинобитный домик, который старушка использует в качестве мастерской.

Оттуда она и выходит, привлеченная приветственным лаем собак. Мне говорили, что ей уже за восемьдесят, а то и больше, но выглядит она скорее под семьдесят. При этом в пеших переходах выносливостью Эгги значительно превосходит меня, а уж я-то в состоянии бодро прошагать парочку часов под палящим летним солнцем. Сложения она крепкого, у нее открытое смуглое лицо и седые волосы, которые она заплетает в длинную косу.

— А я было подумала, сам Старик-Пума к нам спустился, — вместо приветствия ворчит Эгги. — Собак небось до инфаркта довел.

— Да мы по горной тропе шли.

Старуха кивает и переводит взгляд на Сэди.

— Подружку-то как зовут?

— Говорит, Сэди. Я нашел ее к северу по Захра-роуд.

— Нашел? Авария, что ли, случилась?

— Ее выбросили из машины. — Эгги хмурится, и я поспешно уточняю: — Остановились и выбросили.

— Если остановились, значит, ничего страшного?

— Этого я не говорил.

Ее внимание снова приковано к Сэди.

— Как ты, дитя мое?

Девчонка привычно теребит манжеты и пожимает плечами, затем отвечает:

— Да нормально.

Эгги продолжает пристально смотреть на нее, пока Сэди в конце концов не поднимает на нее взгляд. Она переминается с ноги на ногу, но глаз не отводит. Вот так старуха действует на обычных людей.

— Значит, подыскиваешь для нее безопасное местечко? — спрашивает Эгги у меня, и я киваю.

— Эй, я не собираюсь оставаться в этой дыре! — протестует Сэди.

— Всего лишь на день-два, — заверяю я ее. — Мне надо переговорить с одним мужиком, Рамоном Морагу, для соблюдения полной законности. Но через пару дней ты наверняка можешь перебраться в общагу.

— Какую еще общагу?

— Ты ведь хочешь закончить школу, так? Мы обсуждали это по дороге.

— Не обсуждали мы никакую общагу! Я хочу пойти с тобой и жить в пустыне.

Я качаю головой.

— Да не волнуйся ты, — беспечно продолжает девчонка, — не помешаю я твоим шурам-мурам с подружкой-меховушкой.

— С подружкой? — брови Эгги ползут вверх.

— Ага, с фетишисткой, — с готовностью поясняет Сэди.

— Ладно, проехали, — я пытаюсь заткнуть болтливую девчонку, однако старуха закрывать тему не намерена:

— Это как понимать? Что еще за фетишистка?

— Ну, она любит наряжаться и притворяться зверушкой. Большущий лисий хвост и уши, и еще такие маленькие оленьи рожки.

Эгги кривится и теперь принимается за меня:

— И сколько это продолжается?

Я вздыхаю. Не люблю, когда лезут в душу, и уж точно не собираюсь распространяться о своей личной жизни, особенно в присутствии малолетки, однако Эгги явственно ожидает ответа.

— Она появилась после смерти Опоссума.

— Опоссума? — снова встревает Сэди. — Так у тебя все друзья помешаны на этой теме?