Едва поднявшись на ноги, она бросается к машине, но дверца захлопывается. Водитель дает по газам, из-под колес летит щебень. Пару секунд фигурка бежит за автомобилем, но затем останавливается, поняв, что черта с два ей его догнать. Какое-то время она стоит с обреченно поникшими плечами. А потом опускается на землю и садится, обхватив колени руками.

Вновь доносятся завывания койотов, на этот раз ближе. Меня они нисколько не беспокоят, а вот женщина внизу встревоженно вскидывает голову.

Койоты нападают крайне редко. Она этого не знает. А может, просто сообразительна, оттого и нервничает. Потому что, как ни крути, здесь, в пустыне, ничему и никому доверять нельзя. Ни шипам, ни горам, ни зверям, ни людям. Пожалуй, более всего — людям.

Опоссум Джонс — старый отшельник, взявший меня под свое крыло еще в восьмидесятых, — вбил мне в голову правило номер один: не ввязывайся. Увидишь кого — развернись и топай себе дальше.

— У голодной пумы участия и то больше, — твердил он, по обыкновению растягивая слова.

Впрочем, наставления свои Опоссум изрекал, вправляя мне ногу, после того как обнаружил меня на дне каньона, так что слова его я воспринял довольно скептически. Ведь до того момента мы ни разу не встречались. Вот только штука в том, что в большинстве случаев — хоть в горах, хоть в пустыне — он оказывался прав.

Но та девушка внизу могла попасть в беду. Не исключено, конечно, что она просто повздорила с дружком и тот уже возвращается. И если застанет меня со своей подружкой, достанет, скажем, дробовик да объяснит популярно разницу между дробью и раздробленной грудиной. Даю намек: первое вызывает боль. Второе сама боль и есть.

— Черт возьми, — бурчу я и направляюсь к своей стоянке.

Собираю вещи, забрасываю костер землей и спускаюсь к шоссе. Идти приходится в обход, потому, прежде чем я ступаю на асфальт, проходит целых пятнадцать минут. От женщины меня отделяет с полкилометра к югу. Даже не знаю, чего мне хочется больше — чтобы она оставалась на месте или же убралась подальше, — но за поворотом под обрывом я вижу скрючившуюся на обочине дороги фигурку.

Оказавшись поближе, начинаю насвистывать старую ковбойскую песенку — предупреждаю ее. Первые же такты «Улиц Ларедо» приводят к желаемому результату. Девушка вскидывается, как и раньше на зов койотов, но дальнейшие ее действия ограничиваются лишь поворотом головы в мою сторону.

Я вздыхаю. Да она практически еще ребенок — вряд ли ей даже шестнадцать есть — и чересчур доверчивая. В таких местах при встрече с незнакомцем следует проявлять осмотрительность и, пока не выяснятся его намерения, лучше отсиживаться в кустах. Я по меньшей мере в три раза ее старше и уж точно вдвое крупнее. А она только и сидит себе, обхватив коленки, и искоса поглядывает на меня.

Я останавливаюсь метрах в трех от нее, ставлю на землю рюкзак и сажусь на корточки, чтобы казаться не таким здоровенным.

На ней джинсы, худи и сникеры без носков. Она явно замерзла, что вполне понятно. В горах ведь как — стоит солнцу сесть, и вместе с ним опускается и температура. На мне под джинсовой курткой надет свитер, и все равно я ощущаю прохладу.

— Привет, — начинаю я.

Она таращится на меня. Достаю из рюкзака бутылку с водой и предлагаю ей.

— Пить хочешь?

— Отъе**сь.

Мило.

— И твоя мама целует такой прелестный ротик? — не сдаюсь я.

— Единственное, зачем она прикладывалась к моему ротику, это чтобы заткнуть его.

Хм, ладно.

— Так это она вытолкнула тебя из тачки?

— Ты что, следил за мной?

— Я стоял лагерем там, наверху, — я тычу большим пальцем на гору за спиной. — Строго говоря, это ты свалилась мне на голову со своей драмой.

— Ты прямо здесь и живешь?

— В основном.

Не отрывая задницы от земли, девчонка наконец-то разворачивается ко мне и интересуется:

— И чем занимаешься?

— Можно сказать, общаюсь с природой.

— Да сто пудов ты таскаешь наркоту. В рюкзаке травка-то есть? Может, спиды какие найдутся?

Я вздыхаю и возвращаюсь к прежней теме:

— Так кто вытолкнул тебя из тачки?

— А тебя волнует?..

Я все еще стараюсь оставаться доброжелательным к людям. Правда. Но на подобное дерьмо у меня никогда не хватало терпения.

— Да вообще-то не очень, — говорю я, поднимаясь и отчаливая. — Уж точно не настолько, чтобы тратить свое время, блин. Оставляю тебе воду — когда взойдет солнце, она тебе понадобится. Хорошего дня!

— Эй! — кричит девчонка мне вслед. — Ты же не можешь бросить меня здесь!