Во время танца эти люди опускали руки в висящие на поясах сумки и доставали оттуда маскировочную краску для тела, тут же нанося ее на себя. Сумки больше были похожи на чучела разных животных, пришитых передними лапами к поясу охотников.

Танец ускорялся под несущийся все быстрее барабанный ритм. Пламя костра подрагивало. То разгораясь сильнее, освещая треугольники, полосы и круги, изображенные на телах индейцев, то снова гасло. Спящая девочка не знала их значений, несмотря на то, что видела их в прадедушкиных блокнотах. Охотники выглядели еще более пугающими и зловещими. Они стали поднимать вверх руки, будто ловя ветер, просили природные силы помочь в охоте.

Ноги танцующих все сильнее притоптывали, поднимая все больше пыли, освещаемой светом костра. Девочке вдруг показалось, что освещает уже не костер, а рассветное солнце. Босых ног не видно было за густой пылью, она оседала, прорисовывая очертания горных рельефов. На грунтовой дороге усталый и милый газетчик Брайан все так же толкал вперёд свой мопед, то и дело поправляя на боку сумку.

Лицо девочки стало совсем неподвижным. Пальцы перестали крутить стебелек и заметно ослабли, едва удерживая его. Плечи чуть заметно вздрогнули. Пространство исчезло, а звуки превратились в гулкое эхо, из которого то и дело выныривал голос бородатого инструктора, громко раздававшего хриплые команды студентам.

1 Крен – Поворот объекта вокруг его продольной оси. В авиации угол крена – это угол наклона влево или вправо относительно фюзеляжа.

2 Тангаж – угловое движение летательного аппарата относительно главной поперечной оси инерции. В авиации подразумевается как наклон носом или хвостом вниз.

06. Марионетки

___

Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей!

Вот арфа золотая:

Пускай персты твои, промчавшися по ней,

Пробудят в струнах звуки рая.

Джордж Гордон Байрон

___

Музыкант перебирал ноты на пюпитре и чувствовал, как пристально смотрит на него Джоанна. Обычно он уже через час понимал, что ему следует играть, какой репертуар нужен клиенту. Но здесь ему не помогал весь огромный опыт, а хозяйка ничуть не стремилась подсказать.

– Видимо, кто-то в доме увлекается куклами? – спросил Оскар своим привычным, сдержанным тоном.

Женщина смотрела на него, но мыслями она была где-то далеко. Взгляд чуть затуманился и, если бы молодой человек отошел в сторону, она продолжала бы вглядываться в его фантом. В голове немного шумело. Голос нежданного гостя долетал до женщины безликим, совершенно не окрашенным никакой эмоцией. Эта монотонность слегка успокаивала.

Переведя взгляд на кукол, Джоанна немного оживилась.

– Это у нас семейное, – наконец ответила она, встав из-за стола и направилась к настенной полке с фотографиями. – Еще моя прабабушка держала кукольный театр в Сакраменто. Некоторым куклам уже больше 150 лет.

Взяв с полки черно-белую фотографию в рамке, она некоторое время рассматривала ее сама, а потом протянула Оскару. Парень взял снимок и внимательно всмотрелся в лица из прошлого. По нарядам было понятно – фото сделано очень давно. Возле большой сцены кукольного театра стояло несколько дам разных возрастов: пожилые, молодые и совсем юные. В руках одной из них была кукла. Даже на старом нечётком снимке было видно множество нитей. Они тянулись от руки женщины к марионетке.

– Прабабушка – бабушке, бабушка – маме. На фотокарточке как раз изображена эта семейная традиция, мастерство, передаваемое из поколения в поколение. Втроем они выполняли невероятно сложные трюки, комбинируя марионеточное, петрушечное и тростевое управление в одном представлении. Как тогда, так и сейчас у знатоков всегда вызывает удивление фарфоровая кукла-марионетка. На их изготовление уходит много времени, к тому же они очень хрупкие. Одно неверное движение и она могла разбиться вдребезги, зачастую восстановить ее уже было нельзя. Но на представлениях у моей бабушки куклы не только жонглировали, но и накидывали мячики на носок туфля, орудовали различными инструментами. За все время работы они не разбили ни одной. Только во время транспортировки случались инциденты. Поверьте, это очень сложная задача. – Джоанна тяжело вздохнула, смотря в окно. – Каждая старалась привить своим дочерям любовь к марионеткам. Цепь не разрывалась. Теперь наступила моя очередь… – закончила она слабеющим голосом.

– Хорошая традиция, – отдавая фотографию обратно, сказал музыкант. – В семь лет у меня был странный период, который длился около года. Я вдруг перестал с кем-либо разговаривать из-за строгости отца и совершенно не проявлял никаких эмоций. Просто окаменел внутри.

Выдержав некоторую паузу, он положил гриф виолончели на плечо, а руки расслабленно опустил вдоль струн. Виском при этом он прижался к колкам грифа.

– Тогда мама отвела меня к известному на тот момент в Сан-Франциско психологу, который практиковал куклотерапию. Когда я только вошел в ваш дом и увидел всех этих кукол, очень обрадовался. Это мне напомнило, как я входил в кабинет к психотерапевту и погружался в волшебный мир.

Джоанна внимательно слушала молодого человека, стоя у рояля. Он вопросительно указал на куклу, что висела ближе всего к нему.

– Можно мне попробовать? – встав со стула, он прислонил виолончель к стене у зеркала. Сам решительно устремился к куклам.

Выражение лица женщины переменилось, в нем читался отрицательный ответ. Она выпрямилась и осталась стоять в недоумении, словно перед ней падала дорогая ваза, и кто-то резко остановил время. К этому моменту музыкант одной рукой уже снял с перил вагу и внимательно ее рассматривал.