Клиент был на время потерян. Даня, оставив Шушу разбираться со своими детками, вышла из комнаты и направилась дальше по коридору. Где-то там, судя по наводке Шушу, располагались уборные. Следуя интуиции, Даня пропустила первые встреченные на пути двери в туалеты и завернула за угол. Здесь света не было вовсе. Пробравшись на ощупь по стене до следующего поворота, Даня прислушалась.

Где-то впереди были слышны отзвуки – натужный кашель и утробные постанывания, прерывающиеся одышкой. Очень тихо.

Даня остановилась напротив приоткрытой створки. По ту сторону было светло. И кого-то тошнило.

– Тук-тук. – Громко провозгласила она, вдарив по двери кулаком. – Захожу. Всем или прятаться, или не сопротивляться.

На той стороне повисла тишина.

– Зачем ты сюда притащилась, Какао?

«Ты смотри, по голосу уже меня узнает». – Даня поправила сумку на боку.

– Я работаю.

– Тебя не должно здесь… быть… – Конец фразы утонул в кашле.

– Ну, раз я все равно притащилась. – Даня громко зевнула. – То захожу.

– Это мужской туалет.

Бесстрастно пожав плечами, Даня сделала шаг назад и посветила телефоном на дверную табличку.

– Написано: «Для служебного пользования». Никакого гендерного разграничения. – Она пихнула дверь коленом и вошла внутрь. – Так что добро пожаловать, мадемуазель Шацкая.

В уборной горела только одна лампа, зато обстановка была под стать элитной гостинице. Отделка под черный мрамор, до блеска вычищенные фаянсовые раковины, емкости с жидким мылом, реагирующие на касание диспенсеры с бумажными полотенцами, четыре кабинки и писсуары.

– О, точно мужской, – изобразив простодушие, протянула Даня и перевела взгляд на фигурку, скрючившуюся у дальней раковины.

Для фотосессии Якова нарядили в черную безрукавку с широким воротом и черные брюки с темно-серыми полосами, начинающимися от самых колен. Ткань брюк собиралась в складки у лодыжек, а из-под краев поблескивали застежки ботинок с крупной и на вид тяжелой подошвой. Сзади до самого пола провисали две тесьмы с серебристыми полосками по краям, а на концах крепились металлические изделия, напоминающие пряжки для ремня. Крепились ли эти «хвосты» к безрукавке со стороны спины или соединялись с брюками, Даня так и не разглядела. Длинные светлые волосы мальчишки максимально распушили и собрали в свободный хвост, при этом оставив целый скоп прядок жить своей собственной жизнью – цепляться за маленькие аккуратные уши, скользить, поглаживая, по бледным щекам владельца, щекотать нос и приклеиваться самыми кончиками к повлажневшим губам.

Яков медленно выпрямился и передвинулся ближе к стене, чтобы использовать как опору. Злобно зыркнул на Даню и вытер губы.

Запаха не было. Даня покосилась на раковину, над которой совсем недавно склонялся мальчишка. На белоснежных стенках застыли капли воды.

– Значит, только спазмы, – констатировала она. – Без рвоты.

– Диагноз пришла ставить? – Яков с трудом оторвался от стены. – Иди ты…

– Нечего выблевывать? – Даня сложила руки на груди и окинула его холодным взглядом. – Жрать просто надо. Просто. Тупо. Жрать.

– Нашлась тут диетолог. – Якова снова скрутило. Он, трясясь всем телом, склонился над раковиной. Но в итоге исторг из себя только натужный кашель.

Теперь кожа мальчишки была на пару оттенков белее природной бледности. И парочка слоев тональных основ уже не могла этого скрыть, как и общий образ: осунувшееся лицо и круги под глазами.

– Отвратно выглядишь.

Яков закрыл кран и посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Еще тон сверху и продержусь, – буркнул он. – Шушу что-нибудь намалюет.

– Плохо спал? – Даня выдержала паузу. – Кошмары?

Рука Якова соскользнула с края раковины, но равновесие было поймано быстро.

– Тебе-то что?! Зачем пришла? Прислали? С лекарством, надеюсь? Давай сюда таблетки и уматывай.

Даня оглядела протянутую в ее сторону ладонь и кивнула.

– Да, с таблетками.

– Ну так не тормози. Мне еще работать!

– Пожалуй, я не дам тебе их.

Если бы Якову неожиданно зафинтилили в нос мухобойкой, то, наверное, у него было бы точно такое же выражение на лице.

– Чего?

– Не дам я тебе таблеток.

Брови Якова дернулись к переносице, видимо, собираясь сложиться во что-то эстетичное – изящную галочку, например.

– Совсем оборзела, Какао?

«Ух ты, шипит. Как котенок».

– Наглотаться таблеток натощак – не выход. – Ее уверенность было не пробить.

– Не натощак! Я обедал! Дай мне уже…

– Что?

– Что? – на автомате повторил Яков.

– Чем изволил пообедать? – переформулировала Даня, чувствуя, как одна за другой ее восприятие атакуют волны чужого негодования.