Меня кто-то заказал. Заказал через вирт, исполнители знают только ник заказчика — Азазелло. Но в таких случаях, во-первых, при разговоре в вирте все называют вымышленные имена, во-вторых, после выполнения заказа меняют свои виртуальные тела на другие. Искать заказчиков, конечно, можно, но совершенно бесполезно.

Однако у меня есть другая возможность, гораздо более эффективная.

Отерев со лба и виска кровь, но не трогая дырку в черепе, я встаю и быстро иду лесом вдоль тропинки, над которой меня пронесли. В моей правой руке зажат пистолет с глушителем, опрометчиво оставленный — спасибо американским боевикам! — рядом с трупом. Голоса становятся ближе, и я, круто забрав вправо, перехожу на бег. Пробежав метров тридцать, поворачиваю влево и выскакиваю на тропу. Голоса убийц совсем близко.

— Мы же договаривались, всем по две! — чуть не плачет один из них.

— За то, что пронес груз массой двадцать килограмм на расстояние пятьсот — метров — и две косых? Это если бы осложнения были, тогда да. А так… тебе даже пушку не пришлось вытаскивать!

— Ну и что? А риск?

— Да какой там риск? Прокатились с ветерком, побузили на дороге — вот и весь риск.

Увлеченные дележом гонорара, убийцы не сразу замечают меня. А когда замечают, останавливаются, все четверо, как вкопанные.

— Ты не прав, придурок! Риск всегда есть! — говорю я главарю.

Тот, который канючил про две — видимо, самый трусливый из всех, иначе бы его не кинули так грубо, — бросается бежать, но я останавливаю его одним точным выстрелом.

— Стоять! Не шевелиться! Кто меня заказал? — спрашиваю я у главаря. Лицо его белее мела, глаза выпучены от ужаса. Он пытается, но никак не может отлепить взгляда от дырки в моем лбу. Прекрасно: сейчас он мне все расскажет.

— Азазелло. Больше я ничего не знаю. Честное слово, больше ничего! лепечет главарь.

— Где?

— В скрытом баре на Парк-авеню.

— Название бара? Логин и пароль, быстро!

Один из убийц, воспользовавшись тем, что я отвлекся на разговор, по-ковбойски выхватывает пистолет и стреляет в меня. Причем проделывает он все это так стремительно, что только после того, как пуля навылет прошивает мою грудь, я реагирую и, предупреждая следующий выстрел, убиваю Ковбоя.

— Повторяю вопрос: как называется бар?

— «Подлодка». Логин «Еллоу», пароль «Сабмарин», — трясущимися губами, с трудом артикулируя речь, произносит палач, глядя то на мой лоб, то на мою грудь со свежей дыркой, то на своих мертвых напарников. Пока трупов два; третьего участника нападения трясет крупной дрожью: он уже предчувствует свою судьбу. Но главарь держится молодцом.

— А это во избежание дальнейших сюрпризов! — говорю я и стреляю в третьего.

Он валится в траву словно подкошенный.

— Свяжись с Азазелло по кому! — требую я. — И держи ком так, чтобы я видел лицо Азазелло. Микрокамеру отключи.

— Он тоже работает только звуком, — говорит главарь. — Азазелло, собака, почта, компания, — называет он адрес, поднеся терком поближе к губам. — Этот адрес временно недоступен, — поворачивает главарь в мою сторону дисплейчик.

— Не временно, а навсегда, — уточняю я. — Тебе не повезло.

Наклонившись над трупом Ковбоя, я направляю его руку с зажатым в ней пистолетом на главаря.

— Ты — слабое звено!

Главарь, не сводивший взгляда с моей руки, дергается лишь в самый последний момент. Но помогает ему это мало: просто пуля попадает не в лоб, а в висок.

Что же, даже Ковбой может чуточку промахнуться.

Отпустив руку Ковбоя, я вкладываю свой пистолет в руку главаря и углубляюсь в лес. Не стоит выходить на трассу напротив того места, где лежат четыре трупа. Меня, надеюсь, никто не видел, но все-таки…

Покидая место побоища, я бросаю взгляд в небо. Теперь оно уже не представляет для меня той ценности, что полчаса назад. Система отсчета вновь изменилась. И тебе, глупая птица, кружащая над трупами, никогда не понять того, что есть вещи поважнее, чем собственная жизнь.

Пройдя метров десять, я останавливаюсь и, спохватившись, ликвидирую дырку во лбу. Правда, без зеркала это сделать довольно трудно, поэтому я сооружаю на месте входного отверстия довольно большую шишку. Кроме того, я завязываю галстук так, чтобы он стал короче и шире. Скосив глаза на грудь, я убеждаюсь: дырка в сорочке не видна.

На трассу я выхожу примерно за километр от того места, где должен стоять побитый «мерс». Свой терком я у бандитов предусмотрительно не забрал, так что вызвать инспекцию возможности не имел, вот и пришлось идти пешком. Проформы ради я пытаюсь пару раз остановить попутку, но никто, естественно, незнакомца на дороге подобрать не жаждет. Альтруисты оставляют потомство гораздо реже, чем эгоисты, и за последние двадцать-тридцать лет это начало сказываться во всем — даже при элементарном голосовании на дороге. Возле моего покалеченного «мерса», как я и ожидал, стоит, мигая желтым маячком, машина службы безопасности движения. На обочине рядом застыл рухлядевоз — платформа для перевозки попавших в аварию машин.