У машин высшего класса, если срабатывают подушки, одновременно приоткрываются двери — чтобы не заклинило. Так что через пару секунд меня выдергивают из щели между подушкой и баранкой, словно письмо из конверта, и куда-то тащат. Несут вчетвером, пятый, видимо, отгоняет «Волгу» подальше от места происшествия. Еще бы: на сигнал сработавшей системы безопасности сейчас примчится машина службы безопасности движения, а хулиганы иметь с нею дело явно не желают.

Тащат меня лицом вниз, и я могу только догадываться куда. Кажется, я поступил нерационально, остановившись не в населенном пункте, а в окрестностях одного из редких теперь лесков. Во всяком случае, перед моими глазами мелькают не бетонные плитки и даже не потрескавшийся асфальт а чахлая трава и, кажется, корни деревьев. Я чувствую себя мухой-цокотухой, которую паучок тащит в уголок. Зачем? Да уж не затем, чтобы всего лишь изнасиловать.

Хотя в качестве прелюдии не исключено и это.

Я пытаюсь вызвать полицию, но преступники вспоминают про терком практически одновременно со мной.

— Ком! — кричит один из них. — Кеша, сними!

С моей руки немедленно сдирают терком, не щадя кожу.

Кажется, пришло время воспользоваться Т-каналом.

«Предок! Предок!»

«Храни тебя Первый».

«Меня захватили неизвестные, четверо, тащат в лес».

«Нужна помощь?»

«Справлюсь сам».

«Сообщи, когда все закончится».

«Храни тебя Первый».

«И тебя храни».

Меня по-прежнему куда-то несут. Встреча на дороге — явно не случайна. Меня вычислили и вели. Это или уставовщики виртаина выследили наконец своего главного врага, или сатанисты, которые во время последней операции отметили меня в вирте закладкой, а потом отыскали в реале. Придется их уничтожить — в пределах самообороны и в обеспечение охраны тайны Функции. Они ведь, вполне возможно, знают реал-адрес моего предка и даже то, что он связан со мною, шерифом Винтерпола. Для полного забывания этой информации стандартных методов воздействия недостаточно. Нужны более надежные средства.

Самое надежное средство от излишних знаний — смерть.

А может, они знают теперь не только адрес предка, но и кто он такой на самом деле?

От этой мысли мне хочется стать маленьким лесным болотцем, мимо которого меня сейчас как раз проносят, бесчувственным и равнодушным ко всему болотцем, неуязвимым и почти вечным.

Единственный выход из сложившейся ситуации — уничтожить напавших на меня идиотов.

Наконец меня бросают на землю, лицом вниз.

— Азазелло, мы захватили его! — рапортует один из захватчиков.

Что отвечает главарю Азазелло, я не слышу. Меня переворачивают лицом вверх. Двое крепко держат меня за руки, третий навалился на ноги, четвертый видимо, главарь, — наводит на меня объектив микрокамеры своего теркома.

Я отчетливо вижу птицу, бесшумно кружащую над самыми верхушками деревьев. Лежать бы сейчас вот так на спине, бездумно глядя в голубое небо, слушать шум деревьев и ни о чем, совершенно ни о чем не думать…

Говорят, перед смертью человек резко меняет шкалу ценностей, начинает дорожить — очень недолго — именно тем, чем и нужно было дорожить всю жизнь, возможностью чувствовать себя частью природы, ее неотделимой частицей, и ненадолго достигает гармонии между собой, другими людьми и миром.

Неужели пришел мой смертный час?

Улыбнувшись собственной шутке, я жалею, что ее некому оценить.

— Он? — спрашивает главарь. Что ему отвечают, мне не слышно, но, видимо, результат идентификации положителен. — Качай первую половину!

Наступает небольшая пауза. Главарь не сводит взгляда с экрана своего кома, его подручные вжимают меня в довольно-таки твердую землю, поросшую редкой желтеющей травой.

— Он. Кончай его, ребята! — командует главарь через пару минут, и в его руках появляется пистолет с глушителем.

— За что? — дергаюсь я под своими палачами, но держат меня цепко.

— За десять косых, — называет главарь цену и стреляет мне в лоб.

Что нужно делать в подобных случаях, я, конечно, знаю. В моем черепе появляется дырка, по ее краям выступает кровь и тоненькой струйкой стекает к виску, а потом на землю. Мои зрачки перестают сканировать окружающую реальность и застывают неподвижно, дыхание останавливается. Тело начинает медленно остывать. Часа через полтора оно закостенеет, но пока еще мягкое и подвижное.

Главарь снова направляет на меня объектив микрокамеры кома.

— Работа сделана. Качай вторую половину! — требует он. Через пару минут, убедившись, что деньги на его счет перечислены, он, тщательно обтерев пистолет и для верности обработав рукоятку в выставленном на максимум огоньке зажигалки, кладет оружие на землю.

— Пошли, ребята!

Мои убийцы поворачиваются и направляются в сторону не такого уж и далекого, судя по доносящемуся гулу, шоссе.

Я могу потратить на размышления лишь несколько секунд.