— Что ты выбираешь, принц?

Я отстраняюсь от Кейлин, чтобы взглянуть на её умиротворённое лицо. Её веки дрожат. Она тихонько постанывает от боли. Второй раз я прижимаю остриё клинка к её груди — в то же самое место, где я оставил красное пятно в прошлый раз. Её кожа продавливается. Капля крови обволакивает остриё.

Всё, что мы пережили, — каждая крупица горя, боли и страха, — привело к этому.

Это не может закончиться вот так. Это не может быть единственным выходом.

Нехорошее желание разрастается внутри. Тёмное желание. Убью ли я других, чтобы спасти её?

Смогу ли я сделать тот же выбор, что и она десять лет назад?

Так ли я силён, как Кейлин? Способен ли я на такую самоотверженность? Я знаю, что нужно делать. Как я должен поступить, чего бы мне это ни стоило.

Мышцы сжимаются в напряжении, я прижимаю Кейлин крепче к груди, грудь дрожит от беззвучных всхлипов.

Земля содрогается от горького смеха.

Выбирай.

Свет и умиротворение — всё, что осталось. Он держит меня. Успокаивает. Поддерживает. Любит.

Но тут вдруг боль возвращается. Грудь сдавливают тиски. Острые когти вонзаются в моё сердце.

Несущий Ночь.

Нет. Это не он.

Рев.

Он собирается… убить меня.

Голова кружится.

Он покончит со всем этим.

Как больно. Моё сердце болит из-за того что, я так никогда и не узнаю, каково любить и быть любимой. Никогда не узнаю, что такое настоящее счастье.

Игра окончена. Я всегда знала, что не смогу победить. Могу только сделать так, чтобы враг остался ни с чем. Вернее, это сделает Рев.

Я готова умереть.

Агония охватывает тело, сознание мутнеет.

Земля дрожит. Начинается землетрясение. Всё рушится. Разваливается.

Смех. Мой монстр смеётся. И его пара вместе с ним.

Их смех сливается воедино — симфония боли и ярости. Горечи. Страданий. Ужаса.

Магия высасывается из моего тела в один момент, и в мыслях наступает тишина. Так мирно и спокойно в моей голове… Наконец-то, я обрела покой.

Армию призраков сносит ветром, когда горы падают, земля раскалывается, образовывая пропасть. Огненная Стена падает, и ревущее пламя распространяется вокруг, оставляя чёрные следы на земле, в небо устремляется густой дым.

Я так и сижу на коленях посреди этой долины смерти. Опускаю взгляд на её умиротворённое лицо. Закрываю глаза. Все мысли только о том, что я только что натворил. Мир вокруг взрывается, но мне всё равно: я не сдвинулся ни на миллиметр.

Сижу так час, не меньше, прежде чем решиться поднять глаза.

Но когда я всё-таки решаюсь, то обнаруживаю, что я остался один. Вселяющей Ужас нет. Трупы, которые она оживила, распластались по земле. Мне придётся перелезать через них, чтобы выбраться отсюда. Но в остальном, кажется, всё спокойно.

Нежно поддерживая голову Кейлин, я поднимаю её тело, и начинаю долгий путь обратно.

Я не оставлю её здесь. Я не могу.

Она моя. И я больше никогда её не подведу.

Моё тело мягко покачивается, а голова кружится. Руки и ноги онемели. Спустя некоторое время я начинаю ощущать покалывание на кончиках пальцев. Оно медленно распространяется вверх по рукам, к груди, перерастая в неприятную вибрацию.

Я с трудом открываю сухие глаза и вижу небо.

Полуночно-синее, почти чёрное, с россыпью сверкающих звёзд. Их узоры забирают моё внимание, но я не могу сосредоточиться ни на одном конкретном созвездии. До чего же красиво. Вот бы ещё это покачивание остановилось, чтобы я могла разглядеть получше. Но голова всё так же кружится, и подмигивающие звёзды уплывают в сторону.

Я думала, что больше не увижу этих звёзд.

Застонав, пытаюсь приподнять голову.

— Шшш, мы почти дома.

Дома?

В замешательстве я прокручиваю смутные воспоминания в своей голове. Ноющая боль разрастается в теле.

— Рев?

— Я здесь, — откликается он.

— Что… что происходит? — шёпотом спрашиваю я. Куда мы направляемся? Какой ещё дом? У меня уже больше десяти лет нет дома. Он имеет в виду тот домик в долине? Значит ли это, что мы всё ещё живы?