Шрифт:
— Имеешь, — кивает Горелый, — у меня бизнес. Надо работать.
— Ты же понимаешь, что я буду вынужден… Присматривать? — спокойно предупреждает прокурор, — Алла — моя единственная дочь. Самый младший ребенок. Я не позволю даже малейшего дискомфорта для нее. Твой сын, насколько я сумел убедиться, похож на тебя только внешне. И слава богу.
“Не только, — хочется сказать Горелому, — ты даже не представляешь, насколько похож. Насколько он — Горелов”...
Но Горелый молчит. Кивает.
— И я тебя сразу предупреждаю, — продолжает прокурор, — если увижу, что ты… То приму меры. Пока ты сидел, было спокойно. Твой сын работает, вполне способен обеспечивать мою дочь. И я их без помощи не оставлю, конечно же… Но никакого даже упоминания криминала не позволю.
Горелый кивает.
Нормальная схема.
Он, собственно, и не планировал возврата. Он вообще в последние пять лет, перед тем, как влететь, был самым законопослушным чуваком, какого только можно было представить. И сидел не за свежие подвиги, а за давние. Те, что раскопала эта… Эта…
Горелый привычно стискивает зубы, перебарывая злобу.
Не сейчас. Не сейчас.
— Я хочу, чтоб между нами не было недопонимания, — завершает прокурор, — и обид. Я буду защищать свою семью всеми доступными способами. А твой сын теперь — это тоже моя семья.
“Мой сын — это МОЯ семья!”, — хочется рявкнуть Горелому, но он привычно молчит. И смотрит.
Прекрасно зная, что взгляд его прошибает и самых крепких мужиков, заставляя нервничать. Но или прокурор вообще безбашенный придурок, или нереально крепкий мужик, но в лице у него никаких изменений не происходит. И в фигуре тоже. Он не напрягается, не настораживается. Отвечает спокойным, уверенным взглядом.
И Горелый отступает, неожиданно для себя. Не то, чтоб сдался, но… Но он всегда уважал силу духа. У отца такая была.
Если что решил, хер сдвинешь.
Он ведь при смерти был, но сына видеть не захотел…
— Я рад, что мы достигли взаимопонимания, — спокойно комментирует ситуацию прокурор, — а теперь давай вернемся к гостям. Кстати, ты в городе остаешься? Или в столицу?
— Я пока отдохнуть хочу… — неопределенно отвечает Горелый, — в деревню поеду… Рыбалка, там, охота…
Прокурор смотрит на него испутующе, пытаясь понять, что тот задумал.
Но Горелый не палится, смотрит равнодушно.
И прокурор, момедлив, кивает.
В самом деле, логично же… После отсидки отдохнуть на природе…
В зале Горелый ловит внимательный взгляд сына, неопределенно дергает углом губ. Тоже мне, переживатель какой…
Совсем не доверяет, что ли? Или думает, что он, Горелый, вообще без башки и устроит тут разборки, сломав сыну отношения в будущей семье?
Горелый выходит на крыльцо, с удовольствием затягивается сигаретой, вдыхает летний вечер.
Завтра он уже будет на пути в деревню.
Потому что не соврал прокурору, всю правду сказал. Практически всю.
Он поедет отдыхать.
И еще кое за чем.
Например, глянуть на одну гладкую сучку, стоившую ему пяти лет жизни. Она думала, что, свалив из столицы в глухомань, спряталась.
А вот нихера…
Плохо спряталась. Горелый идет искать.
И найдет.
Бонус 3
Вовка
— Слышь, начальник, отпусти, а?
Мелкая засранка смотрит глазами котика из Шрека, выпячивает пухлую нижнюю губу, по-блатному тянет гласные. И где только научилась, мерзавка?
Я прикуриваю, не обращая внимания на представление, разворачивающееся перед моим носом, тыкаю пальцами в кнопки клавы, набивая текст нового протокола.
Аська сопит, ерзает, привстает, пытясь заглянуть в экран, садится обратно, вздыхает, ерошит волосы, короче , все делает, чтоб отвлечь от работы. Качественно.
Но я не отвлекаюсь.
Ее ужимки выучил уже давным давно, не первый раз она тут, у меня перед столом, представление устраивает.
Поняв, что меня не проймешь, Аська опять затягивает на одной сиротской ноте:
— Ну нача-а-альник…
— Ася, — отрываюсь я от протокола, — может, хватит, а? Ты откуда это слово отрыла? У вас там что, рен тв подключили, что ли?
— Куда? — хлопает она ресницами. Длиннющими, кстати, придающими худому лицу кукольное выражение. Очень оно ей, это выражение, на улице помогает… Если вдруг попадается она, или кто-то из их веселой гоп-компании, то чаще всего сердобольные люди, глянув вот в такие несчастные глазки на пол лица, смягчаются и отпускают. Как такую милоту можно обидеть?