Кайф какой… Наклоняюсь и ловлю зубами пирсинг на нижней губе, сжимаю, предупредительно рыча, заставляя замереть. Она застывает подо мной, дышит только, быстро и часто. Прямо перед моими глазами на виске бьется под прозрачной кожей тонкая синяя жилка, выдавая ее волнение. И возбуждение.

Толкаюсь бедрами, недвусмысленно давая понять, что кое-кто перешел грань и сейчас будет наказан, и ответом мне — прерывистый теплый выдох в губы.

Голова кружится, близкий вкус ее поцелуя пьянит, и я с удовольствием погружаюсь в это ощущение скорого кайфа.

Целую ее, податливую и неуступчивую, мягкую и колючую, нежную и резкую. Целую, сходя с ума от того, что не могу предугадать, не знаю, какой она будет в следующую секунду.

Это нереально будоражит.

Никогда в моей жизни такого не было. Не было такой девчонки.

Столько через постель прошло, чего тут только не было… Но вот такого…

Закрываю глаза, хочется больше осязательных ощущений. Хочется погрузиться в нее , не только языком, всем телом. Забрать ее себе полностью, окончательно, познать до конца. Слишком уж прозрачная она, ускользающая постоянно, это бесит, нервирует. Хочется поймать.

И я ловлю.

Поцелуй отдает металлом пирсинга, это вносит такую странную нотку, словно в теплом бархатном коктейле из тропических фруктов неожиданно встречаешь морозную свежесть мяты…

Да, я стал блядским гурманом.

А она — моим бесконечным и самым разнообразным блюдом. Которым невозможно насытиться.

— Хочу тебя, — отрываюсь от морозно-вкусных губ, торопливо целую вытянутую шейку, хрупкое плечо, едва сдерживая себя, что не укусить, не сжать зубами тонкую косточку, — хочу, хочу, хочу… А ты? Ты?

Она не отвечает почему-то.

Отрываюсь, тону в ярких глазах, залипаю на рассыпанных по покрывалу радужных волосах… Она смотрит так странно. Обиженно. Обвиняюще.

Это кажется неправильным сейчас. Ненужным. Ну зачем? Зачем? Ну все же хорошо… Мы же вместе… Ну зачем вспоминать опять?

Я хочу все это сказать, но не успеваю.

Радужка хлопает длиннющими ресницами, я вижу, как из уголков глаз льются прозрачные слезы.

— Не надо… Ну не надо же… — хочу сказать я, но губы онемевают! Не могу ни слова! И наклониться к ней не могу, собрать губами эту влагу, утешить!

Это причиняет боль. Физическую. Начинает болеть голова, ломать тело.

А затем… Затем Радужка пропадает. Словно туманом выскальзывает прямо из моих рук, и я бессмысленно сжимаю пустые пальцы, пытаясь удержать, заставить остаться…

Горечь во рту вместо сладкой мятности ее поцелуя, боль во всем теле, в голове, в сбитых костяшках рук, в сердце. Там сильнее всего.

Боль от потери. От чего-то такого, что только что было твоим. А на самом деле не было.

Я моргаю, рычу от злобы и боли, бью кулаком пустое место, где только что была Радужка, и… Просыпаюсь.

Рывком сажусь на кровати, тут же валюсь обратно на смятую, мокрую от пота подушку, скриплю зубами, чтоб не застонать в голос.

Это сон. Это все гребанный сон. А реальность… Реальность, она, сука, другая.

И в ней нет нашего с Радужкой разговора-прелюдии, да и не было никогда. И нет нашего сладкого поцелуя. И ощущения ее тонких запястий в моей лапе.

Этого тоже никогда не было.

Я закрываю глаза, пытаясь отрешиться от этой реальности, которая мне вообще не нравится теперь.

Раньше нравилась.

А теперь нет.

Что, блять, произошло? За что мне все это дерьмо?

— Виталь… — мягкий, воркующий голосок хзаставляет распахнуть ресницы и , сквозь резь в глазах, уставиться на знакомое лицо. Эта… Как ее… Вика? Вита? Не помню… Какого хера она тут, в моей постели?

— Ты какого?.. — голос лажает, по крупному прям, потому фразу не договариваю.

Но девчонка понимает, улыбается:

— Ты же сам позвал… Ну, вчера, после гонки… И после того, как мы в машине…

Тут она опускает глазки, типа, стыдливо, и меня эти ужимки в хорошую девочку бесят.

Не помню вообще ничего.

После гонки , так и не словив привычного адреналинового кайфа, я опять нажрался. И, наверно, она была самой настойчивой из всех девок, что крутились рядом.

Вот и словила бессознательное и от того беспомощное против всякого рода диверсий тело.

Ну да, Немого же, периодически меня, ужратого, таскавшего со всех этих афтепати, не было. Он, предатель, теперь вообще там не появляется. Как связался с принцессой Федотовой, так и все. Был пацан и нет пацана…