Надо же… Прощения просит… И кто? Немой! Это достойно хотя бы диалога.

— Странный способ вымещать злобу, — тихо говорю я, а затем, решив, что он уже достаточно в себе, чтоб воспринимать мои телодвижения правильно, неловко шевелю плечами, без слов прося отпустить. Почему-то мне кажется, что прямая просьба будет сейчас воспринята… Неправильно. Возможно, как сигнал к обратному действию. А я не уверена, что готова сейчас к повторному… Не уверена, что выдержу.

Немой , словно только сейчас осознав, что удерживает меня, аккуратно размыкает пальцы и засовывает сжатые в кулаки руки в карманы джинсов. Судя по всему, он просто не понимает, куда их теперь девать.

— Ты кричала… — он снова поражает желанием продолжить разговор, оправдать свое поведение, — и мне захотелось тебя… Заткнуть.

— Засунув язык мне в рот? — иронично поднимаю я бровь, почему-то уже совершенно успокаиваясь.

Мне нравится этот Немой, чуть-чуть сконфуженный, вынужденный оправдываться, объясняться. Он такой… Немного нелепый, странный… И по-своему очаровательный.

И я ловлю себя на том, что уже и не злюсь на его поцелуй и его хамство.

Ну, в конце концов… Что он такого прямо жуткого сказал? Кроме правды? Немного извращенной, сторонней, не имеющей ничего общего с моими мотивами и моей личностью… Но я ведь и сама с недавних пор начала задумываться о том, как выгляжу со стороны, как выглядит мой парень, верней, бывший парень, как выглядит его окружение, мои так называемые подруги… А Немой, получается, только озвучил это все.

А я разозлилась, что меня, видите ли, воспринимают не так, как мне надо.

Так чья это проблема?

Немого?

Или моя?

— Я… Могу отвезти тебя домой? — спрашивает он, решив, видно, что такое долгое молчание — явный признак того, что я жду каких-то шагов.

— Почему домой? — вырывается у меня вопрос, хотя, если подумать, так удобно было бы: обиделась, все, свидание завершено… Оно же изначально было провалено… — Все? Свидание завершено? Так быстро?

— А ты… Не обиделась? — впервые вижу Немого настолько обескураженным. Его малоэмоциональная физиономия в этот момент стоит того, чтоб продолжить легкое издевательство.

Что, ожидал, что так быстро от меня избавишься? А вот нетушки! Я с тобой еще поиграю! За все! За слова грубые, поцелуй насильный, поведение хамское…. И за то, что правду в глаза говоришь.

Не нужно девушкам правду говорить в глаза, они от этого превращаются в ведьм и жгут правдолюба на костре.

Потому я на всякий случай отхожу еще на шаг, поправляю порядком разворошенную одежду и говорю спокойно:

— Знаешь, если ты больше ничего не запланировал, то вези домой, да. Но вообще… Неудивительно, что у тебя постоянной девушки нет. Ты совсем не умеешь ухаживать.

Немой сжимает губы, скользит по мне неожиданно жадным и каким-то на редкость жестким взглядом, от которого вся моя уверенность в себе и желание поиронизировать над ним пропадают.

— Я запланировал… — хрипло говорит он, — еще кое-что. Поехали? Или… — тут он делает паузу, усмехаясь, — или ты хочешь вернуться и доесть пиццу?

— Нет! — тут же поспешно отвечаю я, на мгновение представив, как возвращаюсь в ресторан, как смотрят на меня официанты и обмениваются понимающими улыбками, как гости разглядывают… Нет уж! — Я наелась. Спасибо.

— Тогда поехали?

Он опять не говорит , куда, не спрашивает моего мнения, возвращаясь к привычной роли властного придурка…

Но я сегодня на редкость храбрая и давно уже вышла из зоны комфорта. А потому киваю:

— Поехали.

И храбро иду к машине первой.

Привычно уже ощущаю спиной внимательный темный взгляд Немого, покрываюсь мурашками, не удержав равнодушное отсутствие реакции…

И не хочу думать, зря я сегодня такая храбрая,или нет?

И чем мне это грозит, во что выльется в итоге…

И не пожалею ли я?

Почему-то мне кажется, что в любом случае не пожалею…

— Я не знала, что у нас такое есть… — я задумчиво разглядываю сцену, самую обычную, смонтированную чуть ли не на живую. Позади — простое полотно, или это пластиковые панели такие, мне не видно с высоты и с расстояния полсотни метров.

Перед самой сценой, расположенной на набережной, чуть сбоку, где кончается асфальт и начинается трава, происходит людское шевеление. Народ садится на принесенные складные стульчики, кто-то просто на пенки, постеленные прямо на землю. Переговариваются, открывают напитки, шуршат упаковками с едой. Но как-то… Деликатно, что ли? Без лишнего шума и ажиотажа. Да и люди собираются, в основном, не особенно молодые.

Конечно, я углядываю парочки, примерно нашего возраста, но их немного. А все больше средних лет, и даже пожилые есть.

На самой сцене вовсю идет установка декораций, а чуть сбоку — настройка живого оркестра.

Удивительно!

— Они уже второй год тут выступают, — отвечает мне Немой, я поворачиваюсь к нему, стоящему за спиной, и ловлю задумчивый взгляд. Не на меня. На сцену внизу.

— Надо же… — пожимаю плечами, — не слышала…

— Да, раз в месяц примерно, и только летом. Ну, еще поздней весной и ранней осенью, если погода позволяет. Сегодня — последний раз в этом году.