Но мама, если и замечает что-либо, не встревает, она вообще отошла к задней двери и высматривает там сейчас нашу кошку. Все делает для того, чтоб не мешать нам, деликатная моя.

Олег, если и имеет что сказать, то все же благоразумно молчит, кивает, обнимает меня за талию, заставляя вздрогнуть от омерзения и сцепить зубы, и мы теплой , душевной компанией идем к выходу.

Я изо всех сил стараюсь, чтоб не стошнило от его прикосновений, он тоже изо всех сил делает вид, что все просто отлично.

На улице мы еще какое-то время идем, обнявшись, потому что камеры везде, и только когда выходим за ворота, я резко сбрасываю противную ладонь с талии.

— Рано, малыш, — говорит примирительно Олег, — еще в зоне видимости камер…

— Не могу больше, боюсь, стошнит, — шиплю я, стараясь держаться подальше от него.

— Что-то раньше тебя от моих рук не тошнило, — обиженно заявляет Олег.

— Ну я же не знала, куда ты их засовываешь, — парирую я, — зато теперь постоянно тошнит, стоит вспомнить…

Мы подходим к его лексусу.

Олег открывает дверь, я качаю головой, удивляясь наглости и скудоумию. Реально уверен, что я в его машину сяду?

— Ополоумел, что ли? — спрашиваю на всякий случай, но на положительный ответ не надеюсь.

— Хорошо, — кивает Олег, спокойно, без улыбки, смотрит на меня серьезно, — ты, я смотрю, не перебесилась еще?

— Только начинаю, — улыбаюсь ему, — лучше держись подальше.

— Малыш… — он неожиданно делает шаг ко мне, я синхронно от него.

— Стой, где стоишь, — выдыхаю, — а то реально стошнит.

— Слушай… А ты не слишком ли сурова? Ну , подумаешь, полапал я немного эту шлюшку… Был не в себе, ну прости… Папаша грузанул работой, еле вырвался, не хотел ехать, а Сом позвонил… Я подумал, что ты уже спишь, наверно, не стал будить…

Олег в этот момент выглядит реально виноватым. Типа, да, накосячил… Ну с кем не бывает? Прости, малыш…

Вот только тайминг немного сбился у мальчишки, наверно, позабыл, что, когда и как было. Скорее всего уже когда мне набирал и рассказывал про папашину подставу, все силы потратил, чтоб слышаться нормальным, а не ужратым. Вот и стерлись из памяти несущественные вещи.

От его звонка до моего появления у Сома прошло от силы полчасика. Ну вот что за бред? И, самое главное, на кой мне этот бред выслушивать?

И реагировать на него , силы свои тратить… Я их и без того дофига потратила за эти три дня.

— Олег, — перебиваю я его, — мне плевать, на самом деле, куда и что ты совал в других девок, пока думал, что я мирно сплю в кроватке. И мне точно так же плевать, почему ты это делал, почему ты решил вот так вот, легко, растоптать наши отношения… Может, их и не было, этих отношений, одна иллюзия с моей стороны… Но сейчас я просто хочу все закончить. Правда. Я устала за эти дни сильно, в том числе и от вас с Мариной. Я хочу спокойно учиться, а не слушать шипение за спиной… Просто попроси свою “шлюшку”, как ты ее называешь, поменьше активничать в мою сторону. По идее, это мне надо злобой исходить, я пострадавшая сторона…

— Она что-то тебе сделала? — хмурится Олег, превращаясь из расстроенного влюбленного в рыцаря на синем лексусе. И это выглядит невероятно правдоподобно, настолько, что я на мгновение теряюсь: слова про бревно и фригидность мне приснились, может?

Офигенный актер…

— Не важно, — устало отмахиваюсь я от его горящего дурным героическим блеском взгляда, — я просто не хочу, чтоб вы ко мне подходили. Оба.

Ну, вроде все сказала…

Можно идти.

Надеюсь, у нас есть еще маленькие шансы на то, что расстанемся нормально…

— А ну стоять, — голос Олега звучит злобно, а резкий рывок за локоть к себе дает сразу понять, что никаких шансов на нормальность мне не отведено…

Удивленно смотрю на пальцы на своем локте, перевожу взгляд на Олега. Ничего себе, у него красная рожа!

Совсем, вот совсем некрасиво… Где были мои глаза?

Хотя, пожалуй, в свете произошедших событий, есть вопрос поактуальней: где были мои мозги???

— Руку убери, — спокойно советую бывшему, — пока еще есть шанс, что не заметит охрана.

Олег проявляет благоразумие, отпускает меня, но все равно умудряется так встать, что буквально загоняет в угол: прижимает телом к капоту машины.

Опирается с двух сторон ладонями, в примитивном и пошлом жесте доминирования.

— Малыш… — начинает он, но я перебиваю:

— Не малыш. Прекрати. И выпусти меня.

— Нет. — Он смотрит жестко, так неожиданно злобно, что у меня непроизвольно мурашки по коже бегут! И появляется осознание : вот он, настоящий! Вот такой! Злобный, краснолицый, самовлюбленный придурок! А все остальное — маска! Как же я обманулась! Становится больно и обидно до слез.