Шрифт:
При этой фразе мне отправляются многозначительные взгляды, а почтительное окружение хором поддакивает, ахает согласно и наперебой предлагает “Олежеку и его друзьям” свои услуги эскорта через Марину.
Все это выглядит настолько мерзко, что я невольно радуюсь, что никто из них со мной не общается. И вообще… Такая пошлость… Я вот никогда…
В голову тут же приходят непрошенные воспоминания, как мои однокурсницы окружали меня на переменах, разговаривали, словно невзначай выведывая о планах на выходные, причем, не столько моих, сколько Олега и его приятелей.
И я, не видя подвоха, говорила… Если было, что сказать. Интересно, я в эти моменты выглядела так же, как Маринка сейчас?
Если да, то… ой. То, наверно, все заслуженно мне?
Короче говоря, я рефлексирую, переживаю и расстраиваюсь.
И, самое главное, что и поделиться-то не с кем переживаниями!
Так уж получилось, что подруг, более-менее близких, кроме Марины, у меня не завелось.
В школе были, но потом мы разошлись по разным вузам, я на первом же курсе наступила в дерьмо по имени Олег и не могла никому больше уделять время.
Маринка оставалась так долго рядом, потому что сама очень сильно проявляла инициативу, как я теперь понимаю, навязывалась, звоня, бесконечно забрасывая меня мемами и всякими фоточками, приглашая куда-либо, общаясь с моей мамой и пытаясь флиртовать с моими нежетаными, симпатичными братьями.
Боже, я для нее, наверно, была гребанным джек-потом! Ну, по крайней мере, весь первый курс…
На втором стало понятно, что я нацелена на учебу и своего парня, ее намеков насчет сводничества с Мишкой или Вовкой упорно не понимаю ( а я реально не понимала, дурочка наивная), тусить не люблю, да и некогда…
Марина оставалась рядом, непонятно, верней, теперь-то уж понятно, почему.
Ждала свой шанс.
И вот дождалась.
И теперь с огромным удовольствием мстила мне за бесцельные годы ожидания, когда приходилось, как сейчас моим однокрусницам, заглядывать мне в рот и ласково поддакивать.
От прояснения картины резко подкатывает тошнота, смотреть на окружающий мир становится совсем тяжко, и я, не выдержав, вызваниваю Мишку и прошу, чтоб забрал.
Брат как раз едет с вызова, с коллегами, веселыми парнями из “убойного” отдела, очень заинтересовавшимися мною, а потому Мишка не имеет возможности провести допрос по всем правилам, изо всех сил отгавкиваясь от зубоскалов и угрожая, что всем оторвет ноги по самые гланды.
Это звучит так забавно, что я невольно улыбаюсь и чуть-чуть отвлекаюсь от своих проблем.
Дома, отговорившись от взволнованной мамы головной болью и внезапно начавшимися месячными, закрываюсь у себя и… И вот тут накрывает по полной.
Бросаюсь на кровать, словно девочка-подросток в дурацкой дорамке, и плачу. Малодушно и глупо. Жалея себя, искренне не понимая, за что мне это все? Разве я кому-то навредила? Разве я хоть раз была с кем-то груба?
Почему все так радостно поддержали Марину? Почему даже самые заучные заучки подчинились стадному инстинкту травли слабого, отличающегося от них?
Как мне теперь жить с этим?
Тренькает сообщением телефон.
Я смотрю на абонента, прикусываю губу, вытирая слезы со щек.
Олег.
Глава 10
“Малыш, я у твоего дома, выйди”
“Малыш, я не уеду, выйди”
“Посмотри в окно”
“Это для тебя”
“Малыш… Давай поговорим”
“Ты же знаешь, что мы будем вместе?”
“Малыш, малыш, малыш”
Я откидываю в сторону телефон, смотрю на себя в зеркало, придирчиво ища следы недавней истерики.
Глаза, конечно, красные, напухшие, венки на веках… Бич всех натуральных блондинок : тонкая кожа и близко расположенные сосуды. Если уж начинаю реветь, то нос потом весь день вылядит печально повисшим Пинноккио…
Но сейчас, вроде, все в норме, не успела, значит, нареветь еще.
Губы распухли, конечно, от слез, но это даже неплохо… Да? Нет?
И вообще, Алька, какого черта ты думаешь о том, как выглядишь? Перед кем красоваться?
И надо ли вообще выходить и разговаривать?
Олегу не откажешь в настойчивости, конечно, но после вчерашнего его выступления, это я не говорю о причинах нашего расставания еще, и сегодняшних моих нервов… Неужели он всерьез рассчитывает разжалобить меня этим пошлым, так ненавидимым мною “малышом”?
Реально?
Так уверен в собственной неотразимости?
Тогда он еще мерзопакостнее, чем я думала даже…
— Милая, — в дверь аккуратно стучится мама, — как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — отвечаю я, тянусь и выключаю постоянно тренькающий телефон.