А в следующее мгновение оказалась прижата мощным телом к стене. Нос зверя блуждал по дуге шеи. Скользил его кончиком. В очередной раз втянув воздух, он фыркнул.

— На тебе не должно быть чужих запахов! Только твой личный или мой! — хриплый и властный тон заставил тело покрыться очередной волной мурашек. — Ты принадлежишь мне, поняла?! Моя! — он отстранился и заставил посмотреть в его глаза, ухватив пальцами мой подбородок.

Разноцветные глаза окатили меня диким голодом, что застыл в них. И желанием.

Я задохнулась от нахлынувших эмоций, неизвестных мне ранее. А безумное сердце, казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Смотря в глаза Грозовского, понимала, что тону в их омуте. Что назад дороги нет. Он будто имел надо мной власть. Потому что, как бы я не хотела, не могла оттолкнуть зверя.

Кажется, я пропала…

До меня постепенно начал доходить смысл брошенных Романом слов. И хотя в груди тут же поднялась волна протеста, которая наверняка придала бы мне сил, она была безжалостно задавлена очередным властным поцелуем, лишающим дыхания. Выбора. Его губы сминали мои, а я только и могла, что плавиться в его объятиях, практически не ощущая пол под ногами и неуверенно вторя его губам.

Весь мой мир, всё представление о нём просто перевернулось. Разбилось в пух и прах. Не поцелуй он меня, я бы и не догадывалась, что таилось за лютой ненавистью к Грозовскому. Что на самом деле тихонько ютилось и росло эти две недели, прикрываясь злобой и местью.

Невольно закравшаяся мысль. Маленькая слабость. И всё. Я стала врагом самой себе. Настолько, что больше не властна над собственным телом, стоило Грозовскому вторгнуться в моё личное пространство.

Он так легко стер усердно возводимые мною стены…

Личный враг, сделавший мою жизнь адом, и продолжающий упорно доказывать, что с каждым днём будет только хуже, стал слабостью.

О которой пока знала только я…

Поэтому нужно как можно скорее дать ему отпор. Успеть спасти себя от разбитого сердца и растоптанных надежд. Симпатия к Роману не принесёт мне ничего, кроме разочарования.

И я потихоньку начала выныривать из того омута, в который затянули его глаза, его объятия, кажущиеся такими нежными и теплыми. Постепенно обретая контроль над собственным телом, первым делом прикусила зверю губу.

Он шикнул, резко отстранившись и посмотрев на меня, будто не ожидал, что я в принципе стану сопротивляться.

— У принцессы прорезались зубки? — наглая ухмылка растянула чуть припухлые губы. Но расстроенным Грозовский не выглядел. Скорее довольным.

Стерев большим пальцем выступившую капельку крови на нижней губе, он собрался продолжить прерванное занятие, склоняясь.

— Не прикасайся ко мне! — уперлась руками в его грудь, стараясь оттолкнуть, но куда там. Весовая категория у меня хромала на обе ноги по сравнению с его килограммами. — И не смей называть меня своей! Я не вещь, чтобы кому-то принадлежать!

Наши взгляды схлестнулись, а лица разделяли жалкие миллиметры. Его запах окутывал, даря ложное ощущение безопасности. Усыплял бдительность.

— Если я чего-то хочу, то я это непременно получаю, Снежинка. — вкрадчиво произнёс парень, чуть сощурив глаза. — И советую тебе сдаться добровольно, потому что иной вариант тебе не понравится. Ты будешь моей в любом случае. А так ещё и насладишься всеми сферами наших взаимоотношений. Поверь, ты не пожалеешь. — его голос откровенно соблазнял.

Но вот слова…

Взаимоотношений? Он что, серьезно думает, что я подпишусь на подобные псевдоотношения и буду вне себя от счастья?!

Хотя, о чём это я… Ведь на его шею вешается каждая встречная девушка. Даже не каждая вторая.

— Только через мой труп! — упрямо смотрю в его глаза, но разноцветный взгляд вновь утягивает меня в бездонный омут. Что тут же отдаётся приятным импульсом по всему телу, но особенно внизу живота.

— Мне кажется, ты нагло врёшь, Снежинка. Этот голодный взгляд, направленный на мои губы, говорит о том, что ты уже таешь, растекаясь в моих руках. — довольно проурчал мне на ухо Грозовский, слегка прикусывая мочку, от чего я тут же дернулась.

С досадой поняла, что дернулась я отнюдь не от того, что мне неприятно. Наоборот. От того, что слишком приятно. Что прошибло током всё тело, наполняя его истомой. И ожиданием продолжения.

Нет… Нет! Я не могу! Просто не могу так!

И когда его рука скользнула по талии к бёдрам, я поняла, что надо бежать. И чем скорее, тем лучше. Иначе, он точно добьется своего, потому что каждое его прикосновение на корню губило любые попытки сопротивления.

Воспользовавшись тем, что Грозовский слегка увлёкся, я собрала все свои силы и вложила их в почти отчаянный бросок — я навалилась на его тушу всем телом. И у меня с трудом, но получилось отшатнуть парня от себя.