Звеня цепями подъёмного механизма, опустился мост, и мы выехали из ворот. Во рву возле северо-западного бастиона чернели свёртки — трупы, сброшенные со стены. Скоро лёд тронется, и они поплывут, отравляя реку гнилью. Солдаты уже начали их вывозить за город и сжигать, но работы тут был непочатый край.

Гордей и я были одеты в военные мундиры — ничего лучше в крепости не нашлось. Поверх — плащи. Я ехал на Буране — гнедом скакуне дяди Андрея. Последний месяц я постоянно на нём ездил, и мы, надо сказать, неплохо сработались. Егору тоже нашли лошадь. Он сидел на поджарой лошади в яблоках. Сам же подросток был одет в добротный жюстокор из тёплого сукна с меховым подбоем. Кое-какие вещи и одежду мы всё же вывезли из особняка Малютиных. Тот хоть и подвергся разграблению, но почти не пострадал, и Ярослав сегодня-завтра намеревался вернуться домой.

Солнце добродушно светило на нас, подтаявший снег блестел в его лучах, а на берегу высились обугленные стены сгоревших построек, напоминающих об ужасах, творившихся здесь совсем недавно.

Мы направлялись в Острино. Я пока не был уверен, присоединяться ли к среднему брату, но Гордей взял с меня слово, что я хотя бы встречусь и поговорю с ним.

Что происходит в Острино, никто не знал, как не знали мы и что творится в княжестве. Родственники за нами не посылали, а если и посылали, то гонцы до Ярска не добрались. Последний месяц мы провели в полной изоляции, оторванные от мира, и теперь ехали наугад. Никто не мог гарантировать, что в Острино или Великохолмске не произошло замещений, не образовалось брешей, и что там не бушует страшная хворь, сжирающая людей заживо.

Но даже если остальные города не постигли кары сии, ничего хорошего ждать не следовало. Деревни опустели, убирать озимые и засевать яровые будет некому, а это значит, грядёт голод, который ударит по всему княжеству.

Ярск провожал нас пронзительным, одичалым взглядом закопчённых оконных проёмов. Большая часть города превратилась в руины. То там, то здесь лежали трупы, утонувшие в снегу, который давно никто не чистил. Дороги занесло, к тому же подтаявший снег был тяжёлый и липкий, и лошади с трудом переставляли по нему ноги. По утоптанным дорогам до Острино было шесть дней пути, а сейчас пусть мог занять две недели. В любом случае, мы решили не торопиться, чтобы не загнать лошадей.

С главного тракта были хорошо видны обугленные стены монастыря на холме. Теперь, после нашествия чешуйчатых все решат, что убийство монахов и пожар в обители — дело рук кочевников. Вряд ли кто-то заподозрит меня, Гордея и Дашу в происшествии — и это хорошо. Плохо другое: я до сих пор не знал, имело ли это хоть какой-то смысл, или все мои потуги напрасны? Весь месяц я ломал голову, думая над тем, стоит ли продолжать выбранный путь.

Дорога поползла на перевал, а когда мы преодолели его, наткнулись на сожжённую деревню. Через три версты попалась ещё одна в таком же состоянии. Чешуйчатые побывали здесь, оставив после себя пепелище. Но это мы давно знали, поскольку уже ездили сюда, а вот что ждёт дальше, никто не мог сказать. Мы надеялись, что кочевники вернулись в степь, а не отправились вглубь княжества. После понесённых ими потерь и награбленной добычи, было не очень разумно с их стороны продолжать вторжение.

Гораздо большую опасность представляли для нас моры. Если где-то поблизости есть бреши или замещения, твари могли разбрестись по всей округе, а встреча с ними в лесу чревата не самыми приятными последствиями. Впрочем, я не сильно волновался, ведь с нами был Егор, а он даже жнецу мог приказать уйти. Об этом, правда, никто, кроме меня, до сих пор не знал.

Мы с Дашей скакали первыми, остальные вместе с телегой плелись на некотором расстоянии позади. Уже насколько часов так ехали и почти не разговаривали, если только по делу. Каждый пребывал в собственных мыслях. Я пытался представить, как пройдёт встреча с роднёй, которую я знать не знал, Даша, наверное, тоже думала о чём-то личном.

Я был рад, что она поехала со мной. Даже уговаривать не пришлось. Даше оказалось некуда податься, да и привыкли мы друг к другу за это время. Я часто говорил ей, как она дорога мне, и что мне хотелось бы и дальше оставаться вместе. К тому же теперь нас связывала страшная тайна, и хоть Даша сомневалась в правильности нашего поступка, я уверял её, что именно в этом и есть наше предназначение.

— Надо же, ты возвращаешься к семье, — первой нарушила молчание Даша. Сказала она это как-то задумчиво и грустно.

— Печально, да, — согласился я и снова погрузился в раздумья.

— Да нет же, наоборот! Думала, ты рад.

— Чему? — поморщился я.

— Встрече с братьями. Это же ведь только старший тебя хотел убить, так?

— Да непонятно. Для меня самого это большая загадка. В покушении могут быть замешаны другие люди. Вряд ли мои братья причастны.

— Тогда тем более. Какие бы они ни были — это твой род, твои корни. Кстати, ты почти ничего не рассказывал о своей семье, о том, как раньше жил. Я тебе много чего рассказала, а от тебя слова не добьёшься.

Это действительно было так, я ведь ничего не знал про своих родственников из этого мира, и из прежней жизни Даниила почти ничего не помнил, если не считать коротких снов. А про то, что я узнал от Даниила в зазеркалье, как и о наших с Андреем беседах, я предпочитал не распространяться. Прежде всего, хотелось самому понять, что да как.

— Да, наверное, — ответил я. — У меня не самые тёплые воспоминания. Не хочется касаться этой темы.

— Понимаю, — вздохнула Даша.

Я невольно засмотрелся на неё. Казалось, я мог вечно любоваться её милым личиком. Небольшие шрамы, оставленные болезнью, почти не испортили её красоту. На мой взгляд Даша ответила кокетливой улыбкой.