— Нет-нет, тебе надо лежать, — я поправил подушки и помог улечься поудобнее. Мне было не менее паршиво, когда я видел её в таком состоянии.

— Да я тут уже целый день валяюсь, — почти шёпотом произнесла Даша, но сопротивляться не стала. — Не уходи. Ты же не уйдёшь?

— Я не брошу тебя, — я достал флягу с сывороткой и пипетку.

— Что это? — произнесла девушка, будто первый раз видела эту флягу. Кажется, в голове у неё помутилось.

— То, что излечит тебя, — я набрал в пипетку каплю чёрной жидкости.

— Я поправлюсь, — Даша смотрела на меня мутным и пустым взором. — Не волнуйся.

— Открой рот, — велел я.

Даша послушалась. Не знаю, насколько она понимала, что происходит, и если нет, простит ли она меня, когда разум её прояснится. Но сейчас это было неважно — важно, чтобы она жила.

Я капнул ей на язык сыворотку. Некоторое время ничего не происходило, а потом Даша снова погрузилась в сон, а лицо и руки её покрылись сетью чёрных прожилок.

Я пощупал пульс: сердце билось, но очень слабо. И тут я подумал, что точно не знаю, как подействует сыворотка. Хорошо, если Даша выздоровеет, а что если пепельная смола убьёт её? По спине пробежал холодок. Что я наделал? Если эта гадость станет причиной её смерти, никогда себе не прощу. Одно утешение: возможно, сыворотка сделает это быстрее, чем болезнь, которая уже начинала разъедать её милое личико.

Оставалось ждать. Но находиться тут мне было невыносимо, и я решил прогуляться.

Накинув плащ поверх тонкого домашнего жюстокора, я вышел на улицу. Промозглый ветер, задувая под плащ, доставлял крайне неприятные ощущения. Даже нечувствительность к холоду не спасала. Я сильнее запахнул полы и пошёл куда глаза глядят.

Меня почему-то потянуло к дому Петра Черемского. Я подумал, что там можно разместить много беженцев и изолировать их от остальных горожан. Тогда беженцы не заразятся и не замёрзнут. Завтра же я решил идти к городскому главе и предложить идею, которая мне показалась блестящей.

В доме всё осталось так же, как было днём. Никто стал запирать двери или прибираться тут. Даже труп не вынесли. Его сложили на кровать, да так и оставили. И теперь в этом большом пустом доме не было никого, кроме одинокого покойника с разорванным горлом, что лежал на заляпанных кровью перинах, ожидая собственных похорон.

Войдя через главный вход, я включил фонарь и стал осматриваться. Но едва я двинулся по лестнице, ведущей на второй этаж, как сверху донёсся грохот, словно что-то упало на пол. В доме кто-то был. Хоть я и насмотрелся на оживших покойников, вряд ли в данном случае имело место воскрешение. Скорее всего, сюда пробрались мародёры, чтобы забрать ценные вещи.

Вытащив пистолет, я метнулся на второй этаж.

— Кто здесь? — крикнул я. — Выходи!

Заглянул в одну из комнат, осмотрелся, водя фонариком по сторонам. Позади открылась дверь. Я резко обернулся. На меня смотрело ружьё, которое держал в руках подросток, одетый в тулуп. Мой фонарь осветил его лицо, и я узнал парня.

— Егор? — я глядел на него, не понимая, как он мог тут оказаться.

Егор опустил ружьё и уставился на меня испуганным взглядом. Я тоже опустил пистолет.

— Это я, Даниил. Точнее, Александр. Не узнал?

— Это ты?! — в голосе Егора было столько удивления, как будто перед ним стоял не я, а восставший из мёртвых Черемской.

— Да, я. Что ты тут делаешь?

Егор смотрел на меня, разинув рот:

— А ты что тут делаешь?

— Я первый спросил. Как ты оказался в Ярске? И где Фрося?

— Она умерла.

— А Маня где?

— Тоже умерла.

— Как это случилось? Вы же поехали в этот...

— В Зорянск. А нас туда не пустили. Ударили морозы, мы не могли дальше ехать, — недовольно произнёс Егор, словно жалуясь на кого-то. — Маня умерла. А сестра, когда увидела это, повесилась. А я поехал сюда. Я хотел убить эту сволочь, Черемского. Это из-за него всё.

— Как повесилась? — у меня словно что-то оборвалось внутри. Я не верил ушам. Слова эти были сказаны слишком обыденно. Казалось, парень говорит то ли не всерьёз, то или о ком-то постороннем, но никак не о родной сестре.

— На дереве. Верёвку на шею надела и повесилась, — простодушно ответил Егор. — Я ушёл в лес за хворостом, а когда пришёл, она висит.

Перед моим мысленным взором всплыла картина: белый простор, поле, занесённое снегом, одинокое дерево и покачивающееся на ветке худенькое тельце девушки, тоже почему-то запорошенное снегом. Я даже поскрипывание верёвки как будто слышал — настолько живо предстал передо мной образ.

За эти дни я успел позабыть и о Фросе, и о Егоре. Даже не думал о том, как у них сложилась жизнь после нашего расставания. Почему-то верил, что у них всё хорошо. А тут — на тебе! Я был расстроен и шокирован. Все усилия оказались напрасны, я не смог её спасти. Все мы находились в руках какой-то неведомой силы, и как бы ни барахтались в бурном потоке жизни, стремясь к своим целям и уворачиваясь от вездесущих невзгод, которые острыми камнями вставали на пути, нас несло к обрыву, куда рано или поздно сорвёмся. Можно оттянуть сей роковой момент, но избежать его — никак.