Она рухнула на сиденье передо мной, пока я делал какие-то заметки о своем последнем пациенте. Она была похожа на кого-то, кого вытащили из канализации, чтобы разрушить Нью-Йорк в кульминационном научно-фантастическом фильме.

Я не отрывался от своих записей, потому что знал, что зрительный контакт может привести к тому, что она потеряет работу. 

— Хочешь быть более конкретной?

Краем глаза я мог видеть, как она дергает кончик своей косы и расщепляет в ней тонкие светлые волосы.

— Уатт. Поцелуй. Мальчишник. Он сказал, что ты согнул его руку, чтобы сказать мне. Но я не хотела знать.

— Ну, мне, честно говоря, все равно, чего ты хотела или не хотела. Это было больше связано с моей чистой совестью, чем с твоим комфортом.

— Мне стыдно, что ты это видел.

— Действительно? — небрежно спросил я. — У тебя есть еще так много вещей, за которые нужно стыдиться, видя, как мой брат целуется с кем-то еще, не должен быть даже в твоей первой тысяче.

Ее глаза метнулись вверх от секущихся кончиков, расширяясь. — Я сделала что-то не так, доктор Костелло?

Да. Так много вещей, я не могу перестать их считать.

— А почему ты так думаешь? — Я закрыл файл, над которым работал, встал и пошел вернуть его в свой кабинет.

— Ты никогда не говорил со мной так… так…

— Откровенно, без ерунды? — Я предоставил.

— Да. Это как…

— Пощечина по лицу? — Я снова закончил за нее. Она издала скулящий звук, который я воспринял как подтверждение. — Позор. Тебе казалось, что ты могла бы использовать один из них.

Она встала, нервно разглаживая синюю униформу и наблюдая, как я хожу по комнате. Она попыталась наклонить подставку для ручек на моем столе и опрокинула ее, расплескав чернила по всему дереву из красного дерева.

Она возилась, чтобы установить его обратно, шепча: — Дерьмо, дерьмо, дерьмо. — Я выбросил свои файлы в шкаф, наслаждаясь видом ее пота. — Это о Теннесси? Она рассказала тебе что-нибудь обо мне? Да? Потому что я…

— Не пытайся объясниться со мной, сестра Тернер. Я хотел, чтобы мой брат сказал тебе, потому что я думал, что ты должна знать. А еще потому, что я думаю, что пришло время насладиться большим, толстым куском скромного пирога.

Я уже собирался уходить, когда она схватила меня за запястье, в ее глазах плескалась паника.

Тринити, возможно, хотела бросить свою основную работу, чтобы родить детей, но я уверен, что перспектива выйти замуж за моего брата стала намного менее надежной, когда она знала, что он пробует других женщин.

— Я неплохой человек, доктор Костелло. Я прошла через многое. Я просто хочу нормальной жизни. Это все. Быть обычной женщиной с обычной семьей. Несси потрясающая, но она склонна… все усложнять.

Я стряхнул ее прикосновение и вылетел из кабинета.

Теннесси не была осложнением.

Ее семья была.

***

Роб появился на репетиционном ужине.

Либо это, либо его призрак пришел в гости. Но это означало бы, что он умер, а такого благословения, к сожалению, не было в моем проклятом везении.

— Не смотри на меня.

Уатт поднял руки в знак подчинения, как только мы заметили Роба, выходящего из своей шикарной новой «Toyota Supra» и направляющегося к месту проведения свадьбы с опущенной головой.

Он разгладил свой галстук, напоминая всем, что он работает по найму, и использовал выражение человека, неуверенного в том, что ему рады или нет.

Обстановка была скучной. Амбар с круговым настилом, шезлонгами и мебелью «Pottery Barn». Все было белым. Включая лицо Теннесси, как только она поняла, что он здесь.

Роб направился прямо к нам.

— Какого черта он здесь делает? — Я резко повернулась к родителям.

Насколько мне известно, поезд сплетен Габриэллы еще не сделал пит-стоп в их ушах, но все в моей семье, кроме Уатта, держали свои карты при себе.

Мои родители, одетые в смокинг и фиолетовое платье-футляр (сами догадаетесь, кто во что был одет), оба недоуменно покачали головами.

— Но с чего бы тебе возражать? Вы двое были заодно, как воры, когда росли, — проворчала мама, облизывая большой палец, чтобы стереть воображаемую грязь с моей щеки.

Добавьте это к бесконечному списку вещей, которые я ненавидел в том, чтобы быть полноразмерным, крепким плюшевым мишкой, носившим титул «Любимый ребенок».

— Он все еще заодно и вор.