— Безумной? — Теннесси закончила за нее.

— Да!

— Я знаю. Половину времени, когда мы были вместе, я спрашивала себя, какого черта он делает.

Мать издала низкий умиротворенный смешок. — Мне никогда не приходило в голову, что у него могут быть другие планы. Выглядит немного контролирующим, скажем так.

Наступило короткое молчание, прежде чем Роб пожал плечами и сказал: — Возможно, это один из тех редких случаев, когда у меня нет причин ни перед кем извиняться, но в духе того, что я стал новым любимым ублюдком города, теперь, когда Несси проявляет многообещающие признаки того, что она послушная и уважаемая жена доктора Костелло, мне тоже очень жаль.

— За что? — спросил Бир, нахмурившись.

Роб положил руку на плечо подростка. — Ну, сынок, я не могу не сожалеть о том дне, когда ты был зачат, потому что это оказалось единственным, что поддерживало меня в эти темные дни — эти последние несколько недель изменили мою жизнь. Но, давай посмотрим. Думаю, мне жаль, что я не отдал Биру мой очевидный, бесспорный спортивный дар.

— Твою скромность тоже, — заметила Теннесси.

— Я рад за тебя, братан. — Роб пожал мне руку. — И спасибо .

— За что?

— За то, что официально коронуешь меня самым горячим холостяком Фэрхоуп. Если только ты не передумаешь и не захочешь попытаться снова сделать так, чтобы это сработало? — Роб подмигнул Теннесси.Она оттолкнула его грудь, смеясь.

— В твоих снах, Гуссман.

Мы сделали второго ребенка под теми же трибунами, где я забеременела Биром.

Это случилось после того, как мы вернулись после побега в Вегас (при мысли о полноценной свадьбе меня тошнило. Кроме того, я просто не могла рисковать, что Далтон и Джослин получили случайное приглашение. Я не мог переварить больше никаких разговоров о вагинальной подтяжке губ и наполнителях для ног. И мне все еще снились кошмары о том круизе и обо всей той лжи о двух пенисах, которую я там извергала).

Бир все еще был у Роба, моих родителей не было в городе, а Уатт и Тринити искали дома в Ноксвилле, ближе к его новой работе.

Нам с Крузом было скучно, и он предложил пойти на футбольный матч старшей школы Фэрхоуп. Поддержать местную команду.

— Ах, я не ступала на это футбольное поле, — сказала я. — С того дня, как я там залетела.

Сначала он над этим смеялся.

Затем, когда он понял, что я серьезно, он сказал:

— Но Бир учится там…?

Я вздрогнула.

— Вот почему я привлекла его к видеоиграм и катанию на скейтборде и не одобрял любые виды полевого спорта.

— Ты сумасшедшая женщина.

— Я хорошо осведомлена.

По словам доктора Круза Костелло, лучший способ избавиться от фобии — встретиться с ней лицом к лицу. На следующий день мы пробрались на футбольное поле среди ночи.

Он даже был в своей университетской куртке, которая мне показалась слишком горячей (к тому же очень тесной для правильного размера его плеч). Он затащил меня под трибуны и делал со мной все что угодно, и на этот раз я кончила.

Дважды.

Ладно, три раза.

Он действительно знает, как использовать свой язык.

Когда он наконец вытащил презерватив, я выбила его у него из рук.

— Я перестала принимать таблетки.

Его лицо осветилось. 

— Действительно?

— Ага. Я знаю, что ты хочешь ребенка, и…

— Я хочу тебя больше, чем ребенка, так что не делай этого только из-за меня.

— Нет, — запротестовала я. — За кого ты меня принимаешь, за взбалмошного подростка? Я делаю это, потому что я думаю, что у нас будет очень красивый ребенок, и я хочу привязать тебя к себе, чтобы я могла продолжать жить в твоем доме, который, кстати, был домом моей мечты с детства.

— Это самая романтичная вещь, которую ты когда-либо говорила мне.

— О, Господи, правда? — удивленно спросила я.

Это было довольно удручающе, чтобы найти романтику.

Он кивнул.

— Ну как насчет этого? Я хочу состариться вместе с тобой и быть рядом, когда ты будешь ныть о замене тазобедренного сустава, артрите и тромбозе глубоких вен.

— Спасибо, дорогая, за то, что спланировала мою раннюю могилу до того, как я достигну среднего возраста. Теперь ты можешь заткнуться, чтобы я мог вставить его?

Вот и все.

Он был внутри.

Это было девять месяцев назад.

А сейчас?

Теперь я рискую потерять его, так как мои ногти глубоко впиваются в его жилистые предплечья.

— Я убью тебя, — выдыхаю я. — Что ты со мной сделал?

Я на больничной койке, рожаю нашего ребенка, а Бир и наши семьи ждут снаружи. Сейчас Рождество, и все, чего я хочу, это есть пудинг, смотреть «Mama Mia» и удивляться, как Аманде Сейфрид удается оставаться такой худой.